Чжао Лин невольно усмехнулся и произнес:
— И что же, по-твоему, я могу задумать? Нынче мирное время, в империи порядок и ясный день над головой. У меня есть семья, дом, есть сыновья и дочь. Ты все еще думаешь, будто я живу как раньше, когда сам сыт — и вся семья не голодает? — В его взгляде читалась полная открытость.
— Ты можешь утаить правду от других, но не от меня, — Фу Тинъюнь ни капли ему не поверила. — Если бы ты вернулся только ради того, чтобы увидеть нас, ты бы сидел дома и никуда не выходил. С чего бы тебе пробыть дома всего пару дней, а затем отправляться в Чжанцзявань встречать сюаньфуши? Ты не такой человек.
Она знала: уж если он что-то затеял, то не отступит, а если дело касается её и детей, он станет скрывать всё до последнего. От этого слезы потекли по её щекам еще сильнее:
— Твое поведение ранит меня больше всего. Словно мы с детьми для тебя лишь обуза! Ты один на чужбине, а я не могу помочь тебе, не могу позаботиться о твоих одежде и пище, не могу устроить твой быт… Стоит мне подумать об этом, как на душе становится и горько, и стыдно. А ты продолжаешь рассказывать только о хорошем и умалчивать о бедах! Если ты действительно любишь и бережешь меня, тебе следует встать на мое место и подумать обо мне. — С этими словами она принялась осторожно ощупывать его спину: — Откуда взялся этот шрам? Когда ты уезжал, его не было! Ты присылал мне письма каждые десять дней, но об этом не обмолвился ни единым словом! — А затем строго добавила: — Неужели ты хочешь, чтобы я каждый день жила в страхе и трепете? — Договорив, она обняла его и тихо зарыдала.
Чжао Лин вздохнул. Утирая её слезы, он горько усмехнулся:
— Похоже, когда женщина чересчур умна, это действительно не к добру… — Тем самым он косвенно признал, что вернулся раньше срока ради иной цели.
Фу Тинъюнь уже забыла о слезах. Подняв голову и шмыгая носом, она спросила:
— Так какое у тебя дело?
Её глаза были полны слез, нос покраснел — она выглядела точь-в-точь как обиженный ребенок.
Перед ним Фу Тинъюнь всегда старалась быть сильной, и такой беспомощной и уязвимой он не видел её еще никогда.
Сердце Чжао Лина переполнилось бескрайней нежностью. Он стал утирать её слезы еще более ласково и произнес:
— У меня действительно есть дело… Мне нужно съездить в округ Сиань.
Фу Тинъюнь застыла от изумления.
Чжао Лин продолжил:
— Ты знала Фэн Третьего — моего давнего противника по временам, когда я торговал контрабандной солью. Теперь, пронюхав, что я дослужился до чина второго ранга и состою в добрых отношениях с У Сином, он испугался, как бы я не вспомнил старые обиды. Он подговорил Третьего зятя заступиться за него, захотел устроить примирительный пир и даже сам примчался ко мне в Гуйчжоу. Ты ведь хотела, чтобы я вырвался из того круга? Я послушал тебя и не намеревался больше связываться с ними. Посчитал, что стоит воспользоваться случаем и дать семейству Фэн окончательный ответ. К тому же я безумно хотел поскорее вернуться к вам, вот и подумал заодно уладить это дело.
— Неужели всё действительно так просто? — Хоть его слова и звучали гладко, Фу Тинъюнь верила ему лишь наполовину: — Раз уж ты решил порвать с тем кругом, к чему тебе заботиться о том, что думают люди из семейства Фэн? Мне кажется, ты вовсе не собираешься уходить в сторону, а скорее намереваешься устрашить семейство Фэн! Неужели здесь кроется какая-то тайна?
Чжао Лин с улыбкой шлепнул её по бедру:
— Откуда столько вопросов? С каких пор ты стала такой подозрительной? — С этими словами он крепко прижал её к себе, наклонился и вовлек её алые губы в пылкий, глубокий поцелуй.
Дождавшись, пока он утихнет, Фу Тинъюнь с понурой головой выпрямилась, принявшись искать свою нижнюю рубашку, и подавленно произнесла:
— До рассвета еще есть время, ты устал с дороги, воспользуйся случаем и поспи еще немного. — Выражение её лица было глубоко опечаленным.
Чжао Лин присмотрелся.
Ему совсем не нравилось видеть Фу Тинъюнь такой.
Взяв её за руку, он мягко спросил:
— Что случилось?
У Фу Тинъюнь покраснели глаза, и она тихо ответила:
— Я сперва подумала: раз ты не хочешь говорить мне, я пойду спрошу у Юаньбао, спрошу у Ян Юйчэна, попытаюсь перехитрить их — и все равно узнаю, что ты задумал. Но потом подумала: я уже произнесла столько слов, а ты все равно ничего не желаешь доверять мне. Мне стало так стыдно за себя… Лучше уж ни во что не вмешиваться. Буду считаться лишь украшением в твоей спальне — поступай как знаешь! Зато не стану вызывать у тебя досаду. — С этими словами она вырвала руку из ладони Чжао Лина и принялась надевать нижнюю рубашку.
Атмосфера за пологом кровати мгновенно стала холодной и отчужденной.
Чжао Лин невольно нахмурился.
Фу Тинъюнь повернулась на бок и легла, но её плечи прерывисто вздрагивали.
— Постой! — Чжао Лин поспешно наклонился к ней и протянул руку, чтобы прикоснуться к её лицу.
Его ладонь оказалась мокрой от слез.
Эти слезы, словно искры огня, обожгли его сердце.
Чжао Лин растерялся:
— А-Юнь, не надо так. — Он слегка нажал и повернул её к себе: — Давай поговорим спокойно, не нужно сердиться на меня.
— Ты с таким трудом выкроил время, чтобы вернуться, я желала лишь порадовать тебя, как я могу сердиться на тебя? — сквозь всхлипы проговорила Фу Тинъюнь. — Потому и не хотела разговаривать с тобой, думала побыть наедине с собой, порассуждать, а когда все обдумаю и успокоюсь — предстать перед тобой радостной…
Разве это не стало бы лишь попыткой создать видимость благополучия?
Они ведь были супругами, прошедшими вместе через беды и испытания, когда же между ними возникло такое отчуждение?
Чжао Лина прошиб холодный пот, и он почувствовал глубокое сожаление.
Знал бы заранее — сдержал бы порыв, сначала довел бы дело до конца и только потом вернулся. Сам виноват, не смог совладать с собой! Теперь, когда Фу Тинъюнь прижала его к стенке, не расскажешь правду — не миновать беды.
— Ладно, ладно, не стоит укорять меня этими словами, я всё расскажу тебе, хорошо? — с сокрушенной беспомощностью произнес он. — Фэн Третий действительно боится, что я припомню ему старое, и давно мечтает свести со мной счеты. О вражде нашего семейства с родом Юй знают почти все на северо-западных путях. В последние годы он сблизился с Сипин-хоу, а Сипин-хоу тесно связан с домом Юй. Вот Фэн Третий и вознамерился использовать эти сведения, чтобы выслужиться передо мной. Мы с родом Юй все равно уже окончательно порвали отношения, вот я и подумал: нельзя ли обернуть это дело себе на пользу? Но подобные вещи нельзя передавать через третьих лиц, я долго размышлял и решил, что мне лучше лично съездить в Шэньси. — Произнеся это, он нахмурился, и в его взгляде проскользнула суровая холодность: — Юй Цзинсю погубил тебя, сам остался безнаказанным да еще и продолжает беззаботно жить в свое удовольствие! С чего бы ему такое счастье? Как он поступил с тобой, так я поступлю и с ним! Пусть и он узнает, каково это — быть оклеветанным и отвергнутым собственным родом!
— Нет, нет, не надо! — Фу Тинъюнь торопливо схватила его за руку.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
