Услышав согласие Фу Тинъюнь, Чжао Лин искренне обрадовался, и они вместе принялись обсуждать поиск учителей для детей. Помимо наставника по боевым искусствам, требовалось подумать и о грамоте: Юю исполнилось уже шесть лет, и ей пора было начинать формальное обучение. По мнению Фу Тинъюнь, поскольку сама она оставалась дома с детьми одна, лучше всего было пригласить почтенного ученого-конфуцианца старше шестидесяти лет. Однако Чжао Лин считал иначе: пожилые ученые мужи, особенно из числа тех, кому не везло на императорских экзаменах, в большинстве своем отличались зашоренностью и могли превратить ребенка в сухую деревяшку. По его мнению, предпочтительнее было найти кого-то помоложе.
Фу Тинъюнь слегка палам духом.
Чжао Лин и сам понимал, что задача эта непростая, и предложил:
— Как насчет того, чтобы при случае посоветоваться с Третьей сестрой? Вдруг у Третьего зятя найдется на примете подходящий человек?
Ничего другого не оставалось. Фу Тинъюнь кивнула.
В этот момент вошла Чжэньчжу и доложила:
— Пришел господин Цзинь!
«Разве он не говорил, что тайком вернулся в столицу?» — Фу Тинъюнь с замешательством уставилась на Чжао Лина.
Чжао Лин вполголоса пояснил:
— Мне нужен помощник. Юаньбао чрезвычайно внимателен к мелочам, проницателен и осмотрителен, он подходит лучше всех. — А затем велел Чжэньчжу: — Проси его войти!
Чжэньчжу отправилась исполнять поручение.
Фу Тинъюнь тем временем велела Юйвэй предупредить всех домашних, чтобы о возвращении Чжао Лина в столицу строго держали язык за зубами. Юйвэй с полной серьезностью приняла приказ.
Вскоре Чжэньчжу ввела Цзинь Юаньбао. Фу Тинъюнь торопливо пригласила его на завтрак.
— Не стоит, — с улыбкой ответил Цзинь Юаньбао. — Я уже позавтракал перед выходом. К тому же я привез с собой несколько сундуков.
В глазах Фу Тинъюнь вспыхнуло искреннее одобрение.
Привезти несколько сундуков — отличная маскировка: если кто-то спросит, всегда можно сказать, что он лишь выполняет поручение Чжао Лина и привез из Гуйчжоу вещи для семьи.
Дети по очереди вышли выразить почтение Цзинь Юаньбао.
Цзинь Юаньбао с улыбкой обнял Юю и сказал:
— Наша юная госпожа так выросла!
Юю гордо приподняла подбородок:
— Я уже выше троюродного брата Юаньсяо!
Цзинь Юаньбао добродушно расхохотался и достал из закромов глиняные игрушки, погремушки-денден и прочие забавы, одарив Юю, Си-гэ и Сюй-гэ. Дети пришли в неописуемый восторг.
Понимая, что у мужчин есть важные дела для обсуждения, да и дети уже почти покончили с едой, Фу Тинъюнь вместе с сыновьями и дочерью попрощалась с Цзинь Юаньбао и перешла в западный кабинет, где принялась следить за упражнениями Юю в каллиграфии и рассказывать истории Си-гэ.
Прошло около получаса, когда Цзинь Юаньбао со сосредоточенным выражением лица вышел из внутренних покоев и отбыл, откланявшись Фу Тинъюнь.
— Когда вы отправляетесь? — спросила она его на прощание.
— Я выезжаю сегодня же ночью, — ответил Цзинь Юаньбао, зная, что Чжао Лин ничего не таит от супруги. — Девятый господин тронется в путь через два-три дня. Ему нужно навестить еще нескольких людей.
Фу Тинъюнь кивнула, велела детям попрощаться и лично проводила Цзинь Юаньбао до внутренних ворот.
Вернувшись, Чжао Лин спросил у нее:
— Когда возвращается А-Сэнь?
Господин Ван и госпожа Ван считали Чжао Лина наставником и названым родителем А-Сэня и мечтали, чтобы именно он возглавил свадьбу А-Сэня со своей старшей дочерью Цзинтун. Однако подходящего момента все никак не находилось, а с отбытием Чжао Лина в Гуйчжоу надежды и вовсе почти угасли. Посовещавшись с Чжао Лином, обе семьи назначили свадебное торжество на восемнадцатое число одиннадцатого месяца. Когда весть дошла до Фучжоу, мать госпожи Ван изъявила желание приехать в столицу, чтобы присутствовать на свадьбе внучки. К тому моменту, как госпожа Ван узнала об этом, её мать уже добралась до Янчжоу. Изумленная госпожа Ван вместе с двумя дочерьми спешно отправилась в Тунчжоу встречать почтенную родительницу. Памятуя о давних раздорах между госпожой Ван и ее матерью, Фу Тинъюнь понимала, какой радостью для той стало примирение, а потому отправила А-Сэня вместе с ними — прислужить и побегать по поручениям в знак почтения к старшим.
— Говорили, что старая госпожа прибывает на днях, — улыбнулась она. — Стало быть, и А-Сэнь должен вернуться. Впрочем, даже если он и вернется, старая госпожа только-только с дороги, а А-Сэнь — будущий зять, едва ли ему удастся сразу вырваться.
Чжао Лин поразмыслил и ответил:
— Что ж, подождем его возвращения, а там видно будет, — всем своим видом показывая, что намеревается привлечь А-Сэня к делу.
«На битву выходят вместе отец и сын, в схватку с тигром — родные братья». Фу Тинъюнь находила вполне разумным, если Чжао Лин возьмет А-Сэня с собой: он человек свой, проверенный, да и в давней вражде с семейством Фэн разбирается лучше кого бы то ни было. Если Чжао Лину действительно представится случай подставить род Юй, Цзинь Юаньбао и А-Сэнь уж точно не подведут.
— Тогда я велю Юэчуаню передать весточку А-Сэню, — сокрушенно произнесла она. — Пусть выкроит минутку и навестит нас, как только освободится.
— Ладно! — согласился Чжао Лин и направился в кабинет: — Мне нужно написать несколько писем.
Фу Тинъюнь последовала за ним. Растирая для него тушь на тушечнице, она произнесла:
— Судя по твоим словам, семейство Фэн сблизилось с Сипин-хоу. У Син хоть и дружен с тобой, но все же находится далеко: ты на юго-западе, он на северо-западе. Сипин-хоу, как ни крути, — знатный титулованный дворянин при дворе. С чего бы Фэну Третьему вдруг менять покровителя и перебегать к тебе? Не кроется ли за этим какой-то заговор?
— Какому заговору тут быть? — усмехнулся Чжао Лин. — Будь Сипин-хоу человеком великого ума и дальновидности, его не вытеснили бы так решительно Инчуань-хоу и генерал Хэ Фу. А семейство Фэн происходит из простых разбойников — они точь-в-точь как даос Ан с горы Цзюгун: сколь бы ни было высоко их боевое мастерство, в глазах знати они останутся лишь бродягами из цзянху. Сколько бы Фэн Третий ни выслуживался перед Сипин-хоу, для того он — лишь чуть более послушная и умелая гончая собака, пешка впереди войска! Пока кругом мир да благополучие — всё гладко. Но стоит подняться буре или вспыхнуть смуте, Сипин-хоу, не задумываясь, пожертвует пешкой ради спасения собственной головы. Послужит ли семейство Фэн такой пешкой — еще полбеды, куда страшнее стать выброшенным за борт мусором. Тогда всё, что создавалось трудами нескольких поколений, вся их отмытая репутация рухнет в один миг. Фэн Третий — человек тертый и сметливый, он прекрасно понял всю опасность своего положения, оттого и пошел на отчаянный риск, выйдя на связь со мной. Как ни крути, а Фэн Четвертый, с которым у нас была кровавая вражда, давно сгинул от моей руки. А когда мы бежали, они хоть и спасали шкуру, но все же дали нам дорогу — этого не отнимешь. Стало быть, некоторая нить судьбы между нами осталась. Будь я на его месте, я бы тоже попытался использовать этот шанс.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
