До его ушей донесся голос матери:
— …Стало быть, этим летом можно будет поехать на гору Юймин спасаться от жары?
— Да, — с улыбкой ответила Фу Тинъюнь. — Только пару дней назад ходили в Шунтяньскую управу переоформить купчую на землю. В эти дни как раз собираюсь нанять мастеров, чтобы привести усадьбу в порядок. Когда настанет зной, сможем все вместе отправиться на гору Юймин и пожить там несколько дней.
— Обязательно поедем! — улыбнулась Третья сестра. — Мы устроим вам новоселье!
По традиционному обычаю, при въезде в новый дом полагалось созвать родных и друзей, чтобы наполнить жилье шумом, весельем и людским теплом — этот обряд называли «согреванием дома».
Фу Тинъюнь с улыбкой кивнула.
Третья сестра поинтересовалась:
— А усадьбу эту помог найти Седьмой зять?
— Да, — подтвердила Фу Тинъюнь. — Не думала, что у него сведения окажутся точнее, чем у посредников и Третьего управляющего Е.
Третья сестра вздохнула:
— Когда твой Третий зять устраивался, он тоже много помогал и суетился. И вот скажи: такой смышленый человек, а почему бы ему не приложить чуть больше стараний к государственной службе и сдаче экзаменов? Да и Седьмая сестра хороша — сквозь пальцы смотрит на то, как он бездельничает в столице.
— У каждого свой склад характера, — с улыбкой заступилась Фу Тинъюнь. — Вот как наш Шестой дядюшка: ему больше по душе странствовать по свету.
Упоминание об этом заставило Третью сестру огорченно вздохнуть:
— Не успел пройти год со дня смерти бабушки, а семью уже разделили! Ныне о роде Фу в Хуаини не судачит только ленивый. А Шестой дядюшка все не уймется — взял и перебрался в Вэйнань… Людям только дай волю, подумают, будто они собираются заложить отдельный родовой храм!
«Разве Второй дядюшка со Второй тетушкой тоже не купили дом на севере города и не стали жить отдельно?»
Так или иначе, все покинули родовое гнездо, и со стороны казалось, будто каждый торопится отречься от старого дома.
При Третьей сестре Фу Тинъюнь не стала углубляться в эти разговоры и перевела тему, спросив о службе Третьего зятя:
— Слышно, его собираются повысить до инспектора в Палате контроля?
При этих словах Третья сестра просияла:
— Дела еще не решены окончательно, пока рано утверждать.
Пока она говорила, вошла Чжэн Саньнян. Улыбаясь, она склонилась перед присутствующими в поклоне и спросила указаний у Фу Тинъюнь:
— Госпожа, где прикажете накрывать обед?
«Так рано!»
Фу Тинъюнь взглянула в окно, но раз обед уже сварился, не оставлять же блюда остывать. Посему она с улыбкой ответила:
— Подавай здесь, в гостиной!
Чжэн Саньнян откликнулась и велела служанкам заносить кушанья.
Юаньсяо расплылся в счастливой улыбке и только собрался напомнить про Юю, как братец схватил его и зажал ему рот рукой.
Он удивленно уставился на брата.
И тут же услышал, как Девятая тетушка дает наказ Юйвэй:
— Пусть Юю поднимается. Пообедает, а после напишет в наказание пять списков из «Стихов тысячи поэтов».
Юйвэй с улыбкой отправилась за Юю.
Только тогда Чуньбин отпустил Юаньсяо.
Юаньсяо восхищенно поднял большой палец вверх.
Чуньбин сдержанно улыбнулся, хотя в его глазах промелькнула гордость.
Детей усадили обедать за отдельный столик.
Едва сев, Юю первым делом поблагодарила Си-гэ.
А Юаньсяо подложил ей в пиалу куриную ножку:
— Поешь, и ножки болеть перестанут!
Юю усердно закивала, а ее глазки покраснели:
— Спасибо тебе, Второй двоюродный брат Шэнь! Ты еще и заступался за меня перед матушкой.
— Хи-хи-хи! — смущенно засмеялся Юаньсяо. — Это ведь не твоя вина…
Вспомнив про свою обиду, Юю исполнилась праведного гнева:
— Все из-за этого Ли Тринадцатого…
Си-гэ тут же решил подать идею:
— Хочешь, я скажу наставнику, и он побьет его?
— Я тоже пойду! — тут же подал голос сидевший рядом с Си-гэ Сюй-гэ. — Я тоже пойду с наставником бить его!
— Как можно! — решительно возразил Чуньбин. — «Чего не желаешь себе, не делай другим». Он поступил дурно — это его неподобающее поведение, но мы не должны уподобляться ему и делать то же самое…
— Старший двоюродный брат Шэнь говорит прямо как старый книжник! — недовольно надула губки Юю и тихо пробурчала: — Даже заступиться за меня не захотел…
Чуньбин посмотрел на рассерженную Юю, шевельнул губами, словно хотел что-то сказать, но смолк, а в его глазах промелькнула грусть.
— Юю, не сердись! — поспешил утешить ее Юаньсяо, перекладывая в ее пиалу вторую куриную ножку. — Я сам пойду с тобой и спрошу с этого Ли Тринадцатого!
Юю качнула головой и переложила куриную ножку Сюй-гэ:
— Как бы то ни было, мне не следовало кидаться камешками. А он обманул меня. Посчитаем, что мы в расчете.
— Тогда давай учиться боевым искусствам вместе с нами? — предпринял новую попытку Си-гэ. — Зато потом точно не промахнешься! Раз он утверждал, будто ты попала ему в глаз, в следующий раз мы и правда выбьем ему глаз, чтобы не притворялся и не морочил людям голову!
— Нет-нет-нет! — Юю замахала головой, словно погремушкой. — Как же это больно, когда ранят глаз! Если ослепнуть, всю жизнь ничего не увидишь! Только сейчас она осознала справедливость слов Чуньбина, на миг запнулась и спустя некоторое время добавила: — Мы не должны становиться дурными людьми, как он!
Юаньсяо усердно закивал.
А Си-гэ лишь безразлично отмахнулся: он лишь хотел вступиться за сестру, а если сестре идея не по душе, найдутся и другие способы.
На губах Чуньбина заиграла едва заметная улыбка, и он произнес:
— «За едой не разговаривают, перед сном не беседуют». Ешьте скорее, а не то брызги изо рта полетят в чужие пиалы.
Все тут же притихли.
Чуньбину, впрочем, показалось, что Юю тихонько буркнула, будто он лезет не в свое дело.
Он только горько усмехнулся про себя.
Но, подняв голову, увидел, как в гостиную стрелой влетает Юэчуань:
— Госпожа, прибыла с визитом госпожа Ли!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
