Ребёнок, однако, не желал успокаиваться и громко расплакался.
Женщина принялась ходить с ним по двору, убаюкивая.
— Девушка, должно быть, из знатной и богатой семьи? — заговорила она с Фу Тинъюнь.
Девушка из знатной семьи?
Прежде — да, а теперь… Ныне она, как и они, лишь скиталица, попавшая в беду, с той лишь разницей, что ей посчастливилось встретить Чжао Лина.
Она с улыбкой покачала головой.
Но женщина не поверила:
— Если у вас найдётся грязная одежда для стирки, только скажите! — и, опасаясь, что её поймут не так, торопливо добавила: — Мне не нужно еды, я лишь хочу хоть как-то отблагодарить за спасение жизни. — С этими словами она неловко улыбнулась.
Ныне даже питьевую воду достать трудно, куда уж там до стирки.
— Мой муж вечно корил меня за то, что не умею красиво говорить, — виновато пояснила женщина. — Пожалуйста, не принимайте близко к сердцу. — На этом она замолчала, больше не проронив ни слова.
Фу Тинъюнь эта женщина показалась весьма душевной и простой. Она спросила:
— Как тебя зовут?
— Мой глава семьи по фамилии Чжэн, он третий по старшинству в роду, — немного поколебавшись, ответила та. — А моя фамилия Тянь. Поскольку я родилась в пятом месяце, меня нарекли Уюэ1.
Назвав свое личное имя, она признала в ней близкого человека. Ведь открывать личное имя в обществе было принято лишь среди самых близких друзей семьи или же между господами и слугами.
Если человек проявляет к тебе уважение хотя бы на чуть, следует отплатить ему полной мерой.
Фу Тинъюнь произнесла:
— В таком случае я буду звать тебя Чжэн Саньнян2.
— Не смею, не смею! — торопливо проговорила женщина. — Лучше зовите меня Уюэ!
Видя её кротость и простоту, Фу Тинъюнь не стала спорить и с улыбкой перевела тему:
— А я полагала, что вы отправились в Сианьскую управу?
— Мы как раз оттуда, — ответила Чжэн Саньнян. — Из Сианьской управы сейчас только выпускают, а внутрь не пускают, всех беженцев согнали в Цзюлигоу. Мой глава семьи сказал, что с такими порядками там вскоре начнётся моровая язва, вот и привёл нас в городок Линчунь…
Фу Тинъюнь слегка удивилась. Она не ожидала, что столь грубоватый с виду мужчина обладает подобной дальновидностью.
Словно угадав, что Фу Тинъюнь не слишком хорошего мнения о Чжэн Третьем, Чжэн Саньнян добавила:
— Мой муж прежде был охранником в бяоцзюе3, сопровождал обозы. Но затем, видя, как его товарищи гибнут или остаются калеками, не захотел больше вести такую жизнь. Накопив денег, он вернулся в деревню и купил несколько му земли. — Её глаза засияли, гордость за мужа светилась в них. Было видно, насколько она им гордится. — Он отличный работник: и с оружием обращаться умеет, и землю пахать. — Но тут её взгляд угас. — Это неурожай и голод довели его до такого состояния. — Она глубоко вздохнула и попыталась заставить себя улыбнуться: — Но даже сейчас он очень добр к нам с сыном. Он провёл нас через все испытания до самой Сианьской управы. Когда голод стал совсем лютым, другие предлагали обменяться детьми, чтобы прокормиться4, но мой муж ни за что не согласился…
У Фу Тинъюнь сжалось сердце, слёзы подступили к глазам.
Чжэн Саньнян поспешила успокоить её:
— Ничего, ничего, ведь теперь мы встретили вас… У моего сыночка действительно хорошая судьба…
Фу Тинъюнь с улыбкой шмыгнула носом:
— А где твой муж?
— Он пошёл за окраину городка, посмотреть, не удастся ли раздобыть древесной коры или гуаньиньской глины5… — На этих словах Чжэн Саньнян всплеснула руками и спохватилась: — Ой! Он ведь велел мне сидеть там и не уходить, обещал скоро вернуться… — Она посмотрела на небо: день подходил к полудню. — Я пойду, а позже вернусь засвидетельствовать вам почтение. — С этими словами она спрятала оставшиеся кусочки еды в укромном уголке заднего двора и смущённо пояснила: — Оставлю на завтра!
— А как же вы?.. — Фу Тинъюнь с удивлением посмотрела на неё.
— Мы, взрослые, сможем перетерпеть голод несколько дней, а вот ребёнку голодать нельзя. — На измождённом, желтоватом лице Чжэн Саньнян просияло такое благородное чувство, что Фу Тинъюнь лишь спустя некоторое время смогла вымолвить:
— Не переживай, завтра я принесу тебе ещё еды, так что поешь хоть немного сама…
Чжэн Саньнян покачала головой:
— Благодарю вас! — Её взгляд, устремлённый на Фу Тинъюнь, был исполнен искренности. — Ныне всем приходится нелегко. Вы и так оторвали от собственного пропитания ради нас, за что мы бесконечно признательны, как же мы можем снова принимать от вас помощь… — Снова и снова кланяясь в знак благодарности, она прижала к себе ребёнка и ушла.
Уходя, она заботливо прикрыла за собой калитку.
Фу Тинъюнь долго простояла во дворе, прежде чем повернуться и неспешно подняться на второй этаж.
— Что случилось? — мягко спросил Чжао Лин. — Кончик носа покраснел… Та женщина тебя расстроила? — В его глазах на мгновение мелькнул опасный огонёк.
Погружённая в свои мысли Фу Тинъюнь не заметила этого выражения. Она тихо покачала головой:
— Нет… — и рассказала ему обо всём, что произошло.
Чжао Лин улыбнулся, его взгляд снова стал безмятежным:
— Как видно, добрые люди всё же существуют!
Фу Тинъюнь с улыбкой кивнула. Подумав о том, что её долго не было, а Чжао Лин лежал один на кровати и даже некому было подать ему воды, она поспешила налить ему кипячёной остуженной воды:
— Девятый господин, чем вы занимались утром?
— Ничем особенным, — произнёс Чжао Лин, делая глоток. — Проспал целое утро.
«Какая тоска!»
— Вот если бы найти какую-нибудь книгу для чтения! — вздохнула Фу Тинъюнь.
Тут её глаза засияли: в голодный год ценятся лишь съестные припасы, книги наверняка никому не нужны!
— Подождите немного, я пойду поищу.
Она вспомнила, что внизу была конторка счетовода, и, не слушая возражений Чжао Лина, быстро сбежала по лестнице.
Внизу Мо И пыхтел у очага, пытаясь развести огонь.
Густой чёрный дым заполнил всё помещение, однако дрова так и не разгорелись, а котёл оставался холодным.
Он кашлял и тихо ругался.
Очевидно, разжигание очага и стряпня были абсолютно чужды ему.
Увидев Фу Тинъюнь, он почувствовал огромное облегчение и с радостным изумлением спросил:
— Госпожа Фу, вы ведь наверняка умеете готовить?
«Госпожа Фу… Кто сказал ему мою фамилию?.. Этот Мо И поистине непрост».
Фу Тинъюнь мысленно хмыкнула, но широко распахнула глаза и с предельно невинным видом ответила:
— Я?! Дома у нас еду всегда готовили служанки на кухне!
У Мо И от удивления рот раскрылся так широко, что он долго не мог произнести ни слова.
- Имя Уюэ (五月 / Wǔyuè) — «Пятый месяц», традиционное простое женское имя в сельском Китае, дававшееся по месяцу рождения.
↩︎ - Чжэн Саньнян (郑三娘 / Zhèng Sānniáng) — вежливое народное обращение к замужней женщине по фамилии её мужа и его порядковому числу среди братьев: «Третья хозяйка Чжэн» или «Третья жена в роду Чжэн».
↩︎ - Бяоцзюй / Охранное бюро (镖局 / biāojú) — в древнем и средневековом Китае частное предприятие, предоставлявшее вооружённую охрану для транспортировки ценных грузов, торговых караванов и сопровождения знатных лиц.
↩︎ - «Обмениваться детьми, чтобы съесть их» (易子而食 / yì zǐ ér shí) — крылатое выражение из классической древнекитайской летописи «Цзо чжуань», описывающее крайнюю степень опустошительного голода, когда люди, не в силах съесть собственных детей, совершали обмен с соседями, чтобы не умереть от истощения.
↩︎ - Гуаньиньская глина / Белая глина (白土 / bái tǔ или 观音土 / guānyīntǔ) — мягкая целебная глина белоснежного цвета. Во время стихийных бедствий и голода крестьяне употребляли её в пищу, чтобы временно заглушить мучительные спазмы в желудке. Поскольку глина не переваривалась организмом, её употребление часто приводило к тяжёлым последствиям.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
