Не зная дела, можно было подумать, будто речь шла о вине.
Мо И с сожалением вздохнул:
— Эх, кабы сейчас хоть капельку вина! — Но тут же приподнялся духом: — Впрочем, не извольте беспокоиться. Я уже наказывал Чэнь Шестому, чтобы достал курятины, утятины, рыбы и мяса. Как привезет, попросим невестку состряпать нам знатный обед, да и посидим с душой, по-братски.
Чжао Лин мягко и дипломатично возразил:
— Дома она редко занималась подобными делами, так что не знаю, какова она в приготовлении мясных и рыбных блюд. Остается лишь надеяться, что брат Мо останется доволен.
Мо И удивился.
Только что тот уверял, будто кулинарные успехи госпожи Фу вполне достойны, а в следующее мгновение уже сомневается, справится ли она с мясом и рыбой… Сообразив, в чем дело, Мо И громко расхохотался.
Ему стало ясно, что суть всей фразы сводилась к первой оговорке: «Дома она редко занималась подобными делами».
— Брат Чжао! Вы ведь еще даже не обвенчались, а вы уже так изболелись за нее душой и печенью! Что же будет после свадьбы, уж не превратитесь ли вы в раба собственной жены? — Шучливо поддел он Чжао Лина. — Вы уж слишком опекаете госпожу Фу. Скажу вам так: бабы — народ такой, если три дня нет порки, так она сразу на крышу лезут черепицу крушить1 …
Фу Тинъюнь, входившая в эту минуту в комнату, слышала каждое слово и вспыхнула от смущения.
Какое нелепое возникло заблуждение… Неизвестно еще, когда удастся его рассеять.
Однако последующая поговорка Мо И про то, что баб нужно учить побоями, мгновенно смахнула нежное смущение, уступив место пылающему гневу.
Разве можно натравливать людей друг на друга?
Неудивительно, что необразованные, неотёсанные мужланы так часто бьют своих жен — их подстрекают подобные Мо И люди.
Этот Мо И — человек, с которым не стоит водить дружбу.
Впрочем, она не подала вида и переступила порог с легкой улыбкой.
Увидев ее, Чжао Лин вспомнил про «еще не обвенчались» и почувствовал себя до крайности неловко, отчего поспешно прокашлялся.
Мо И же про себя чуть не лопался со смеху.
Застрять в этой глухомани было сущим наказанием, и, не найди он забавы, точно сошел бы с ума.
Благо подвернулась эта парочка нареченных…
Он и не подозревал, что успел до глубины души оскорбить Фу Тинъюнь.
Вечером Фу Тинъюнь принесла Чжао Лину воды для умывания.
Чжао Лин вполголоса извинился за Мо И:
— Госпожа Фу, не принимайте слова Мо И близко к сердцу. Служащие в войске привыкли к подобным грубоватым шуткам… Пройдет еще немного времени, и наши пути разойдутся…
Фу Тинъюнь со злой досадой прервала его:
— Он ещё надеется отведать моих блюд из птицы и рыбы? Хм, пусть ждет, я уж покажу ему, как со мной шутить!
Глядя на ее раскрасневшийся, сердитый вид, Чжао Лин почувствовал, как воздух вокруг словно посвежел и оживился.
Он сдержанно усмехнулся, и его взгляд, устремленный на нее, был чист и ясен, словно льющийся из окна лунный свет.
Раздражение в душе Фу Тинъюнь внезапно улеглось.
— Как я могу винить в этом Девятого господина? — Она опустила голову. Лунные лучи проникали сквозь раму без бумажных занавесей, отбрасывая на пол четкую решетку теней. В тишине летней ночи царил вечный и безмятежный покой. — Если разобраться, во всем виновата я сама. Не наговори я тогда всякой глупости, разве стал бы управляющий Мо рассуждать подобным образом…
— Нет, нет, нет, — видя её опущенную голову и слыша тревогу в голосе, поспешил возразить Чжао Лин. — Вы поступили так лишь ради моего спасения. Если кто и виноват, так только я… — однако, не найдя сходу разумного довода, в чем же заключается его вина, он осекся.
В комнате воцарилась тишина, холодная и глубокая, как сам лунный свет.
При свете луны Фу Тинъюнь отчётливо видела замешательство на его лице.
Она не удержалась и прыснула, нарушив молчание:
— Виноват во всем Мо И, а извиняемся друг перед другом мы с вами. Не слишком ли это щедро по отношению к Мо И?
Под прохладной луной ее прелестная улыбка была исполнена очарования и кокетливого задора. Сердце Чжао Лина неожиданно стукнуло, и им овладело смятение:
— И вправду, и вправду! — смущенно отозвался он.
Увидев его неловкость, Фу Тинъюнь пожалела о сказанном.
Столь щекотливая тема слетела с ее губ так легко и непринужденно, стоит ли удивляться, что Чжао Лин смешался и не нашел ответа.
Испытывая неловкость, она опустила голову и направилась к выходу:
— В таком случае я пойду! Время уже позднее, Девятый господин, после умывания отдыхайте и вы.
В ее тоне проскользнула легкая печаль.
Заметив это, Чжао Лин в тревоге окликнул ее:
— Госпожа Фу!
Фу Тинъюнь обернулась и вопросительно посмотрела на него. Ее широко распахнутые миндалевидные глаза были чисты, точно родник, и в них отражался его силуэт. Чжао Лин, не знавший заранее, что сказать, окончательно запутался в мыслях и выпалил первое, что пришло в голову:
— Если вам не хочется готовить, я сам скажу Мо И. — Едва произнеся это, он осознал неловкость своих слов — будто она пришла к нему с жалобами. А ведь за весь путь, с какими бы трудностями они ни сталкивались, она ни разу не выказала и тени недовольства. Он спешно поправился: — Я имею в виду… пока А-Сэня нет рядом, мы можем обойтись самой простой едой. Вам вовсе не обязательно тратить столько сил на то, чтобы печь лепешки…
Вспомнив об этом, Фу Тинъюнь снова почувствовала досаду:
— Я знаю… Да только этот Мо И невероятно прожорлив! Я испекла десять лепешек, а он один умял восемь, да еще не наелся и заставил печь еще десять… Я хотела было дать ему самому помучиться… — Она вздохнула. — Мы-то с вами можем перекусить чем придется, но вы ведь ранены, вам нельзя питаться кое-как!
Чжао Лин вспомнил, как она заставила Мо И отправиться на поиски яиц: «В лепешки обязательно нужно добавить яйца, иначе как их вообще испечь!»
В итоге из трех добытых яиц два она использовала, чтобы приготовить для него яичный бульон…
Незнакомое, глубокое чувство волной поднялось из глубины его души, готовое переплеснуться через край и заставляющее чувствовать смятенье. Он замер в безмолвии.
В комнате установилась тишина.
Не получив ответа, Фу Тинъюнь удивилась, а затем, осознав сказанное, вспыхнула до самых ушей.
И как только у неё вырвались столь двоякие и исполненные нежности слова: «Мы-то с вами можем перекусить чем придется, но вы ведь ранены, вам нельзя питаться кое-как»? Немудрено, что Чжао Лин не нашелся, что ответить!
«Благородный муж скор на дело, но скуп на слова»2, — неустанно твердила она себе про известную заповедь. — Чем больше говоришь, тем больше ошибок… Нельзя больше допускать подобной промашки.
- «Если бабу три дня не порют, она на крышу лезет черепицу крушить» (三天不打，上房揭瓦 / sān tiān bù dǎ, shàng fáng jiē wǎ) — китайская народная поговорка (изначально применимая к избалованным детям или своенравным домочадцам), означающая, что без строгой дисциплины подчиненные или близкие окончательно отбиваются от рук.
↩︎ - «Благородный муж скор на дело, но скуп на слова» (君子敏于行而讷于言 / jūnzǐ mǐn yú xíng ér nè yú yán) — знаменитое изречение Конфуция из трактата «Лунь Юй» («Беседы и суждения», глава «Ли жэнь»), предписывающее благородному человеку прославляться не пустой болтовней, а реальными поступками.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
