Раз он молчит, придется расспросить об этом как-нибудь потом.
А ведь вчера вечером, заболтавшись о том о сём, она так и забыла спросить, хочет ли он на самом деле идти на службу в Военное командование… Теперь еще и объявился этот Тан Дайшань, нужно обязательно намекнуть ему парой слов.
Она подумала немного и с улыбкой спросила:
— Как Девятому господину вообще пришло в голову заняться контрабандой соли? Я слышала, дело это хоть и прибыльное, но невероятно опасное да и тяжелое.
С чего она вдруг спросила об этом? Из-за появления Тан Дайшаня?
У Чжао Лина пропала вся прежняя беззаботность, с которой он только что беседовал с Фу Тинъюнь:
— Так деньги зарабатываются быстрее и больше, — ответил он немного рассеянно.
В глазах же Фу Тинъюнь это выглядело как легкое пренебрежение.
Она едва не задохнулась от возмущения.
Вовсе не от безысходности, а лишь потому, что «быстрее и больше»…
Глубоко вздохнув, она принялась убеждать себя: «Только не кипятись, он просто слишком долго общался с людьми вроде Фэна Четвертого и Тан Дайшаня, вот и перестал видеть в нелегальной соли что-то зазорное». Лишь успокоившись, она снова спросила с улыбкой:
— А если бы Девятый господин не занялся нелегальной солью, чем бы вы предпочли заняться?
Чжао Лин явно не ожидал такого вопроса и слегка удивился.
— Чем заняться? — Задумавшись, он произнес: — По правде говоря, никогда об этом не размышлял!
Как это не размышлял? Зачем же тогда он ездил в Цзяннань? Или просто не хочет ей говорить?
Фу Тинъюнь ужасно досадовала, но, видя его равнодушный вид, поняла, что дальнейшие расспросы ни к чему не приведут. Чуть вздохнув, она проговорила:
— Девятый господин ведь собирается в армию? Вот и воспользуйтесь этой возможностью, чтобы хорошенько все обдумать. Как говорил Конфуций, «в тридцать лет мужчина обретает опору». Сделать выбор к тому времени будет в самый раз.
— Хорошая мысль, — усмехнулся Чжао Лин. — Как раз посвободнее буду — подумаю! — Однако улыбка его вышла весьма натянутой.
Что с ним стряслось?
Вошел ведь в прекрасном расположении духа, терпеливо и мягко объясняя ей всё про Тан Дайшаня, а в мгновение ока так изменился.
Фу Тинъюнь ничего не понимала и не могла разгадать его мыслей, а потому решила временно оставить эти чувства и со сдержанной улыбкой спросила:
— Утром госпожа Лю принесла двести лянов серебра. Каковы намерения Девятого господина на этот счет?
Чжао Лин немного приободрился:
— Сегодня утром я первым делом отправился в монастырь Дациншань и договорился с местным монахом, что молебен по семье господина Се можно провести в любое время. Выбери день, я доставлю тебя туда. — Он продолжал: — Все твои деньги у меня. Сейчас везде за расчеты требуют наличный металл, а в лавке Баоцин векселя на две тысячи лянов обменивают только целыми суммами. Я посчитал, что твой вексель пока лучше не трогать. Сам я как раз собирался прикупить кое-какое имущество, деньги все равно нужны, вот и разменял серебро в Баоцин. А управляющему Лю велел отнести тебе первые двести лянов, чтобы во время службы в монастыре было чем внести пожертвование и положить на курения. Да и мало ли — захочется купить какую мелочь, сможешь отправить Чжэн Саньнян!
Кто бы мог подумать, что он помнил об этом все время…
Фу Тинъюнь была приятно удивлена, но еще больше — глубоко тронута.
Она тихо поблагодарила его, и в уголках ее глаз блеснули слезы.
— За что тут благодарить! — произнес Чжао Лин. — Я должен был устроить все гораздо раньше, но пока рядом крутился Мо И, побоялся навлечь ненужные подозрения и отложил дело. — И спросил: — Когда ты хочешь поехать?
Фу Тинъюнь попросила Чжэн Саньнян принести альманах-календарь и выбрала завтрашний день.
— Договорились! — Чжао Лин поднялся, прощаясь: — Завтра на рассвете я отправлю Юйчэна в монастырь предупредить монахов.
Понимая, что поездку в монастырь еще нужно как следует подготовить, Фу Тинъюнь не стала его удерживать и проводила до дверей. На следующий день на нанятом экипаже она отправилась в храм Дациншань.
Монастырь Дациншань был древнейшей буддийской обителью в Шаньси, простоявшей уже более пятисот лет. Его величественные павильоны и многочисленные дворы внушали почтение. Возможно, из-за неурожайных и бедственных лет богомольцев собралось великое множество — они шли плечом к плечу, гул голосов стоял над дворами, точно во время шумной ярмарки.
Фу Тинъюнь вслед за Чжао Лином прошлась до Главного павильона — Дасюн баодянь1, чтобы поклониться бодхисаттвам, а затем направилась по широкой синей каменной дорожке вглубь монастыря. Лишь миновав Павильон Покровителя медицины2, толпа паломников стала редеть.
Свернув на запад через длинную крытую галерею, они вошли во двор, утопающий в зелени сосен и кипарисов. Главный пятикомнатный дом выходил фасадом на юг. Монах встретил их в центральном зале, помог возжечь благовония перед статуей Бодхисаттвы вышиной в три чи, после чего проводил гостей отдохнуть в боковой флигель. Тем временем в зале сорок девять приглашенных монахов забили в барабаны, зазвенели в тарелки и ритуальные колокольчики, начав чтение поминальных сутр и молитв.
Сидя в боковой комнате под размеренные звуки молитвенных песнопений, Фу Тинъюнь то вспоминала теплоту детских лет, когда дядя держал ее на руках и срывал для нее цветы, то веселые дни, когда Третий двоюродный брат возил ее удить рыбу в дядино поместье, то маленького племянника на его первом месяце жизни в ярко-красном плащике, похожего на резную фарфоровую куколку… Слезы удерживать не удавалось, и они градом катились по щекам. Чжэн Саньнян, сидевшая рядом, без устали утешала ее, но Фу Тинъюнь долго еще не могла успокоиться.
Лишь в полдень, когда послушник принес монастырскую постную трапезу, она заметила Чжао Лина, стоявшего под раскидистой сосной у края двора.
Он стоял, заложив руки за спину, прямой как сосна, и с отрешенным видом смотрел в сторону Главного павильона. В его облике проступало такое одиночество, будто груз тяжелых мыслей некому было доверить.
Сердце Фу Тинъюнь невольно сжала легкая грусть.
Она поспешила к нему:
— Вы же собирались с господином Лю осматривать лавки? Что-то случилось? — И, вспомнив, что уже полдень, добавила: — Послушник принес постные кушанья, выглядят весьма аппетитно. Не хотите ли перекусить вместе с нами?
Чжао Лин повернулся и пристально посмотрел на нее. Заметив, как нескрываемая тревога нарастает в ее глазах, он невольно улыбнулся.
— Ничего не случилось, — его взгляд был нежным и мягким. — Просто захотелось постоять в тишине.
Бывают мгновения, когда человеку хочется побыть наедине с собой.
Фу Тинъюнь не стала сомневаться и со вздохом облегчения перевела дух.
— Иди обедать, а я пойду, — он повернулся, собираясь уходить.
— А как же ваш обед? — Не ожидая, что он унесется вот так сразу, окликнула его Фу Тинъюнь.
— Юйчэн ждет меня снаружи, — Чжао Лин с улыбкой взмахнул рукой. — Не беспокойся обо мне!
Казалось, с его плеч свалилась тяжелая ноша, и в каждом его движении сквозила непередаваемая легкость и удаль.
Фу Тинъюнь молча смотрела ему вслед и невольно улыбнулась.
- Дасюн баодянь (大雄宝殿 / dàxióng bǎodiàn) — «Главный драгоценный павильон Великого Героя», ключевое центральное здание любого буддийского монастырского комплекса, где установлены алтари и статуи Будды Шакьямуни.
↩︎ - Павильон Покровителя медицины / Яован дянь (药王殿 / yàowáng diàn) — монастырский павильон, посвященный Небесному Врачевателю / Будде Медицины (или легендарному врачу Сунь Сымяо), где молятся об излечении болезней и даровании здоровья.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
