За городом, в деревне Лицжуан, как раз и жила ветвь Шестого деда из семьи Ли.
Ранним утром Чжэньнян, как обычно, приготовила горячую воду, а потом сказала Чжао:
— Матушка, я вчера уже договорилась с дедушкой: сегодня схожу за город, к Шестому дедушке. Если днём от Третьего дедушки из семьи Чэн или от семьи Ло пришлют людей с тунговым маслом, ты прими. Скажи, что, как только я закончу выжигать сажу, сама им всё отнесу.
Чжэньнян, конечно, помнила: раз вчера пообещала, значит, должна сдержать слово. Впрочем, она прикидывала, что семьи Чэн и Ло всё равно вряд ли позволят ей работать бесплатно, за выжигание сажи должны будут заплатить. А значит, это тоже источник дохода.
Поэтому Чжэньнян и сочла нужным всё заранее подробно объяснить.
— Ладно, иди. Только будь осторожна в дороге. И, когда будешь у Шестого дедушки, не забудь одолжить несколько бамбуковых подносов, дома для разведения шелкопряда их не хватает, — наказала Чжао.
— Угу, — кивнула Чжэньнян и вышла за дверь.
— Сестра, подожди меня! — с криком выскочил из комнаты Сигэ. В уголках глаз у него ещё висели сонные корочки.
Чжэньнян сорвала с крючка у двери полотенце и швырнула ему в лицо. Мальчик кое-как мазнул им по лицу, будто иероглифы в воздухе рисовал, — и на этом, по его разумению, умывание было закончено.
После этого он вцепился в край одежды Чжэньнян и потрусил за ней из дома.
— По дороге не балуйся, не выкидывай фокусов, а у Шестого дедушки должен меня слушаться, — сказала Чжэньнян уже на ходу.
Уж слишком дурная у этого мальца была репутация: в первые дни после переселения её души она не раз из-за него незаслуженно получала нагоняй, а всё потому, что он вечно крутился вокруг еды.
— Если только сестра не станет тайком есть вкусное одна, тогда и я не буду шалить, — состроив рожицу, ответил Сигэ.
Детский нрав, хоть и лукав, всё же хранит в себе что-то настоящее. Именно этот малыш первым почувствовал, как изменилась Чжэньнян после переселения души. Он давно уже понял, что теперь сестра относится к нему куда лучше, чем прежде: больше не ест вкусное тайком одна, а потом ещё и не сваливает вину на него, наоборот, если есть что-то хорошее, всегда оставляет и ему. Так что теперь он, конечно, не собирался всерьёз чудить.
— Ах ты, негодник, — рассмеялась Чжэньнян, развеселённая его рожицей, и сама невольно заулыбалась.
Брат с сестрой шли и болтали, по пути невесть сколько раз оборвали у дороги лисохвоста1, и вскоре уже добрались до дома Шестого деда в Лицжуане.
— Здравствуйте, Шестой дедушка. Здравствуйте, тётушка Цзиньхуа, — поздоровалась Чжэньнян, входя во двор.
Во дворе она увидела, что Шестой дед стоит на четвереньках, а шестилетний Жунь-гэ2 сидит у него на спине верхом, весь такой важный, с гордо поднятым личиком.
Третья дочь Шестого дед, тётушка Цзиньхуа, сидела в стороне и как раз разбирала, кому из арендаторов какие сельскохозяйственные орудия выдавали в долг. Она всё тщательно записывала: какая семья что взяла, а когда вернут после работы, всё надо будет сверить по записям.
— О, Чжэньнян и Сигэ пришли! — увидев их, Ли Цзиньхуа тут же поднялась и велела домашней прислуге принести чай, фрукты, семечки и сладости.
Чжэньнян тем временем подошла, сняла Жунь-гэ со спины Шестого деда, а потом помогла тому подняться и усадила его за стоявший сбоку каменный столик, на каменный стул.
Жунь-гэ тут же утащил Сигэ к поданным тарелкам с фруктами и сладостями — дети ведь прежде всего думают о том, чем набить рот.
— Кыш-кыш, ступайте к невестке Чжан, пусть в доме вам даст, — сказала тётушка Цзиньхуа, хлопнув обоих мальчишек, и прогнала их в дом.
— Ну, как здоровье у твоих дедушки с бабушкой? — спросил Шестой господин Ли, отпивая чай.
— Бабушка ещё крепкая, а вот у дедушки с лёгкими плохо: по ночам так кашляет, что иногда совсем задыхается, — почтительно ответила Чжэньнян.
Семья Ли была большим родом. Хотя обычно они жили у прохода под городскими воротами, общались в основном с простыми городскими людьми и в повседневной жизни не слишком придерживались строгих правил, но, приходя в дом старших родственников, Чжэньнян не смела пренебречь ни должным уважением, ни положенными манерами.
— Тут уж ничего не поделаешь, такую хворь надо долго выхаживать. Кто в тушечном ремесле работает много лет, тот почти неизбежно её себе наживает. У твоего Седьмого дедушки тогда было то же самое, да и у твоего Девятого дедушки, боюсь, теперь дела обстоят не лучше, — со вздохом сказал Шестой дед Ли.
— Угу, понимаю, — кивнула Чжэньнян.
Она вспомнила, как вчера видела Девятого деда: голос у него и правда был сиплый и тусклый, видно, тоже надсадил горло кашлем.
— Так по какому делу ты сегодня пришла? — снова спросил Шестой господин Ли.
— Я в последнее время учусь у дедушки выжигать сажу и делать сажевое сырьё. И случайно додумалась до одной рецептуры сажевого состава. Для неё нужен сырой лак, вот я и вспомнила, что у Шестого дедушки есть лаковая роща, поэтому и пришла попросить немного, — по-прежнему очень чинно ответила Чжэньнян.
Что до самой рецептуры сажевого сырья, скрывать её Чжэньнян изначально не собиралась, так что сказать об этом прямо было совсем не страшно.
— Цзиньхуа, скажи Чангэну, пусть возьмёт с собой нескольких деревенских работников, сходит в лаковую рощу и нарежет немного сырого лака, — велел Шестой господин Ли своей дочери.
А вот о самой рецептуре он расспрашивать не стал.
Чангэнь был у Шестого деда наёмным работником на долгий срок. Говорили, старик ему весьма доверял, и всеми делами по усадьбе и деревенскому хозяйству в основном как раз ведал Чангэнь.
Что же до мужа тётушки Цзиньхуа, то он был из тех, кто всегда стремится выше: вода течёт вниз, а человек тянется туда, где можно подняться. У семьи Ли имелась такая основа, что ему, конечно, не хотелось до конца жизни «глядеть лицом в жёлтую землю, а спиной в небо», то есть вечно копаться в поле. Два года назад он вместе с мужем второй дочери Шестого деда, Цзиньсянь, отправился в Сучжоу заниматься торговлей. В основном они вели чайное дело. У Шестого деда, если не считать немного пахотной земли и той самой лаковой рощи, всё остальное было занято чайными плантациями.
Прежде Чжэньнян не раз слышала, как мать упрекала отца: мол, тот уступает даже зятю, пришедшему в дом жены. Словом, дела у мужа тётушки Цзиньхуа в Сучжоу, похоже, шли весьма недурно.
Подумав об этом, Чжэньнян про себя вздохнула.
В своей прошлой жизни, уже в поздние времена, она видела родовую книгу. Муж тётушки Цзиньхуа изначально был сыном семьи Ван, звали его Ван Цзиньцай, а после того как он вошёл в дом Ли в качестве принятого зятя, его переименовали в Ли Цзиньцая. Он был внесён в родовую книгу семьи Ли, и о нём там имелась весьма подробная запись.
Согласно родовой книге, в Сучжоу он занимался чайной торговлей, но на деле прогорел, а затем вернулся в Лицжуан. После смерти Шестого деда именно Ли Цзиньцай полностью прибрал к рукам имущество шестой ветви семьи Ли. Позже, когда прямая старшая линия рода оказалась в беде, он вошёл в управление тушечной мастерской, а когда главная ветвь окончательно пришла в упадок, захватил большую часть мастерской. Даже ветвь Девятого деда при нём ничего хорошего не получила.
Что до тётушки Цзиньхуа, то в родовой книге напротив её имени стояли лишь два слова: «умерла от болезни». И больше — ничего.
Кроме того, по сведениям той же родовой книги, у Ли Цзиньцая была ещё и «ровная жена»3 по фамилии Су. У этой второй жены были сын и дочь. Если сопоставить годы, то выходило, что эту женщину он, скорее всего, тайно взял себе в Сучжоу, пока занимался торговлей. И в семье Ли об этом никто не знал. Лишь когда семья Ли разорилась, эта госпожа Су с детьми открыто вошла в дом как полноправная хозяйка. В итоге имущество шестой ветви семьи Ли унаследовал именно сын госпожи Су.
А про Жунь-гэ, кроме имени, в родовой книге вообще ничего не было сказано.
В более поздние времена, когда Чжэньнян беседовала с дедом, стоило только заговорить о Ли Цзиньцае, как дед начинал скрежетать зубами от ненависти.
Чжэньнян подумала, что теперь её отец тоже находится в Сучжоу. Возможно, стоит при случае передать ему письмо, чтобы он там потихоньку присмотрелся.
Не ради чего-то особенного, просто если уж семью Ли и обманут, то хотя бы пусть знают ясно и до конца, а не живут в неведении.
О мыслях Чжэньнян, разумеется, никто не догадывался. А тем временем Чангэнь уже созвал нескольких деревенских работников и повёл их в горы.
Чжэньнян осталась беседовать с Шестым дедом и тётушкой Цзиньхуа, а заодно упомянула и о бамбуковых подносах. Подумаешь, несколько подносов, Шестой дед, конечно, и внимания на такую мелочь не обратил и велел тётушке Цзиньхуа потом отдать их Чжэньнян с собой домой.
— Невестка, я завтра возвращаюсь в Сучжоу. Всё, что нужно взять с собой, уже собрано? — в этот момент во двор вошёл юноша лет семнадцати и обратился к Ли Цзиньхуа.
— Уже всё готово, сейчас принесу, — сказала Цзиньхуа и поспешно ушла в дом.
— Это младший брат твоего дядюшки, Ван Эрцзы. Он едет в Сучжоу помогать. Я слышал, что твой отец тоже сейчас в Сучжоу. Если хочешь что-то передать — слова или вещи, — можно отправить с ним заодно, — сказал в этот момент Шестой дед Чжэньнян.
— Не нужно. Всё, что следовало передать — и письмо, и вещи, — моя мать уже поручила дяде Хуайдэ из-под городских ворот, — с улыбкой ответила Чжэньнян.
И правда, мать уже обратилась к Фан Хуайдэ из семьи Фан. Но даже если бы этого не случилось, Чжэньнян всё равно ни за что не стала бы передавать что-либо через Ван Эрцзы. Просто не доверяла ему.
— Ах вы, два озорника, совсем уже распоясались! А ну живо положите вещь на место! — вдруг донёсся сердитый окрик тётушки Цзиньхуа.
И тут же Чжэньнян увидела, как Жунь-гэ и Сигэ, словно два вихря, вылетели из дома.
Они ещё на бегу гонялись друг за другом и толкались.
Сигэ бежал впереди, а Жунь-гэ мчался следом. Через мгновение Сигэ уже юркнул к Чжэньнян, а Жунь-гэ, видя, что не догоняет, в ярости швырнул в него какой-то чёрный предмет, который держал в руке.
Глаз у Чжэньнян был острый: едва взглянув, она поняла, что этот чёрный комок очень похож на тушечный брусок. А тушь семьи Ли тверда, как нефрит, если такой штукой попасть в человека, будет почти всё равно что камнем ударить. Чжэньнян перепугалась, резко вскинула руку и крепко поймала этот брусок на лету.
- Лисохвост (狗尾巴草 / gǒuwěibācǎo) – дикорастущая придорожная трава с пушистым колоском.
↩︎ - Жунь-гэ (润哥儿 / Rùn gēr) – ласковое семейное обращение к мальчику по имени Жунь; 哥儿 в таких случаях не значит «старший брат», а служит уменьшительно-ласкательной формой.
↩︎ - Ровная жена (平妻 / píngqī) – ; вторая жена официального статуса, женщина, взятая мужчиной как ещё одна жена почти наравне с первой; в поздней традиции статус такого брака был сложным и зависел от обстоятельств.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Надо было Жгг после перерождения сесть и записать основные моменты того, что произошло в семье позже. Сначала планировать надо, а уж потом трудом заниматься. И про технику безопасности подумать, и про мёд помощь. Ведь она решила сажу с лаком мешать. Ну это мысли вслух. Пока же благодарю нашего Переводчика за труд.
Очень хорошо получается! И история вроде бытовая, а затягивает. Иллюстрации к каждой главе вроде чёрно-белые, а такие живые. Петушок, зайка, стрекоза, лиса… Эти очень приглянулись. Бамбук, слива и лотос… Красивые, но я не оценила… Горные пейзажи, сосна и водная стихия – хороши.
Спасибо ❤️ иллюстрации сделала такие специально))) когда ещё представится такая возможность познакомиться с тушевой живописью. Скоро статью напишу про живопись, будет ещё интереснее картинки рассматривать)))