Прошло ещё несколько дней, и для всех семей наконец была готова тушечная сажа. Особенно хороша оказалась та сверхлаковая сажа, которую предстояло отправить в тушечную мастерскую семьи Ли. Такая сажа не только давала по-настоящему чёрный цвет и хороший блеск, но, что важнее всего, отличалась ясной, чистой слоистостью — словом, была первоклассной.
— Эту сверхлаковую сажу сразу отнеси в тушечную лавку к своему Девятому дедушке, — наставлял Чжэньнян дед Ли. — Он сам поймёт, как с ней дальше поступить.
— Хорошо, — кивнула Чжэньнян.
После этого она отправилась развозить сажу по домам.
Сперва зашла к Чэнам. Передав тушечную сажу, она тем самым выполнила своё обещание. Семья Чэн к тому же выплатила ей всё вознаграждение сполна, так что отказаться Чжэньнян уже не могла, и ей оставалось только принять деньги без дальнейших церемоний. Затем она направилась в тушечную лавку семьи Ли.
Там были и Седьмая госпожа, и Девятый дед.
— Приветствую Седьмую старшую госпожу и Девятого дедушку, — чинно поклонилась Чжэньнян, как того требовал обычай, и передала сажу Девятому деду.
Ли Цзиньхэ осмотрел её и убедился, что она и вправду даже лучше, чем в прошлый раз. В душе он по-прежнему был уверен, что всё это дело рук Ли Цзиньшуя, и невольно вздохнул: что ни говори, а в искусстве изготовления туши талант у Восьмого такой, что тут хочешь не хочешь, а признаешь.
— Седьмая невестка, на этот раз смешивать тушь я буду сам, — обратился Ли Цзиньхэ к Седьмой госпоже.
Вопрос касался нового рецепта сажи, а значит, тут следовало быть особенно осторожным.
— Это было бы лучше всего. Придётся тебе потрудиться, — кивнула та.
— Седьмая невестка слишком вежлива. Это и так мой долг, — ответил Ли Цзиньхэ. — Только годы уж не щадят. Не то что прежде… «лёгкий клей — десять тысяч ударов пестом» — теперь уж такого ручного вымешивания мне не осилить.
— Да, мы все состарились, — с лёгкой грустью сказала Седьмая госпожа. — Впредь тушечное дело станет владением младших поколений. У семьи Ло есть Ло Вэньцянь, у семьи Чэн — Чэн Даюэ, а в их мастерских и учеников талантливых хоть отбавляй. А вот у нас, у Ли, до сих пор всё держится на старших. Среди младших же ни один толком не выбился.
Тушечное дело семьи Ли уже клонилось к закату.
Чжэньнян стояла в стороне, опустив глаза и храня молчание. В разговор старших ей вмешиваться не подобало. Но про себя она думала, что для тушечного дела семьи Ли ещё не всё потеряно, если взяться сейчас.
Пусть дело семьи Ло пока ещё блистает, но ведь нынче уже сорок третий год правления Цзяцзина1. Когда наступит конец года, в двенадцатый месяц, их затянет в дело Янь Шифаня, и тогда всё тушечное ремесло Ло рассеется, словно дым.
Что до семьи Чэн — да, талантов у них много, это правда. Но избыток талантов тоже может обернуться внутренней смутой. Чжэньнян помнила, что примерно в конце эпохи Лунцина или в начале Ваньли2 выдающийся ученик семьи Чэн, Фан Юйлу, уйдёт от них, откроет собственную тушечную мастерскую Фанов, а уже в десятые годы Ваньли даже раньше, чем Чэны, выпустит собственный трактат образцов туши — «Каталог туши семьи Фан». И можно сказать, что в годы Ваньли в хуэйчжоуском тушечном деле окончательно оформятся два великих соперника: Фаны и Чэны.
Но как раз между Цзяцзином и Ваньли, в эти шесть лет Лунцина, хуэйчжоуская тушечная отрасль погрузится в смятение.
А значит, именно тогда и настанет шанс для семьи Ли.
От этой мысли сердце Чжэньнян само собой вздрогнуло от волнения. Для человека, посвятившего себя изготовлению туши, уже одно счастье родиться в такую великую эпоху расцвета этого ремесла.
Тем временем Ли Цзиньхэ отложил сажу в сторону и велел приказчику принести деньги. По старому обычаю Чжэньнян и на этот раз получила больше десяти тысяч вэней.
Разумеется, было и то, о чём вслух никто не говорил, но все прекрасно понимали: эта сажа была получена по новому рецепту. Если семья Ли останется довольна, то за сам рецепт придётся платить отдельно. Даже между родными братьями счёт должен быть точным. Но говорить об этом будут уже потом, когда из этой сажи изготовят тушь и можно будет судить о результате.
— Чжэньнян, у вас дома всё хорошо? — ровным голосом спросила Седьмая госпожа.
— Благодарю за заботу, Седьмая бабушка, у нас всё благополучно, — с улыбкой ответила Чжэньнян. — Отец сейчас в Сучжоу, работает усердно и не боится тяжёлого труда, можно сказать, взялся за ум. Дед с бабушкой, когда ничем не заняты, гуляют у городских ворот, с соседями ладят хорошо. У матушки нрав горячий, она всё норовит с кем-нибудь поспорить, но бабушка её каждый раз как следует отчитывает, так что теперь она уже умеет держать себя в руках. Старший брат с невесткой хлопочут о пропитании семьи, живут дружно. Младший брат тоже уже помогает по дому, только мальчишка этот слишком уж к деньгам тянется: если без платы, так работает спустя рукава, за что часто получает взбучку. А малыш Сяогуань уже начал говорить, и первым делом научился звать меня, свою тётку…
И Чжэньнян, смеясь, выложила всё о домашних без утайки.
Седьмую госпожу этот рассказ изрядно развеселил. Повернувшись к Ли Цзиньхэ, она сказала:
— Эх, Девятый… А ведь выходит, все эти годы именно Восьмой жил себе вольготно.
Ли Цзиньхэ только холодно хмыкнул.
Если бы Восьмой брат и вправду жил вольготно, разве стал бы теперь выставлять вперёд собственную внучку?
Для него изготовление туши было самой жизнью. За эти годы, оторванный от туши, он, пожалуй, и без того уже потерял половину своей души.
Что до выражения лица Девятого деда, Чжэньнян, само собой, сделала вид, будто ничего не заметила. Она взглянула на небо: время поджимало, нужно было ещё отнести тушечную сажу в лавку семьи Ло. Потому она лишь с улыбкой распрощалась и вышла.
— Боюсь, в третьем поколении семьи Ли только у этой девочки и есть хоть какой-то дар к изготовлению туши, — со вздохом заметила Седьмая госпожа, провожая Чжэньнян взглядом.
— Ещё неизвестно, правда ли это, — по своему обыкновению холодно отозвался Девятый дед.
Он твёрдо верил, что за спиной у Чжэньнян стоит Ли Цзиньшуй и именно он тайком поднимает внучку на люди.
Выйдя за ворота, Чжэньнян сразу направилась в тушечную лавку семьи Ло.
Молодой хозяин дома Ло, Ло Вэньцянь, в это время беседовал с мужчиной лет двадцати с небольшим. Приняв у Чжэньнян тушечную сажу, он осмотрел её, потом окинул взглядом саму девушку и с полушутливой улыбкой сказал:
— Чжэнь-гунян, у вас, вижу, отменная рука на выгонку сажи. Не хотите ли перейти работать в нашу тушечную мастерскую Ло? Я бы даже отдал вам под начало навес для масляной сажи.
Чжэньнян взглянула на Ло Вэньцяня. Надо признать, внешность у него была хоть куда — из тех, из-за кого певички из увеселительных кварталов готовы были бы друг другу в волосы вцепиться. Но ранний успех неизбежно придавал ему манеру праздного щёголя, а такие люди Чжэньнян совсем не нравились. Впрочем, стоило ей подумать о том, что вслед за нынешним блеском семью Ло ждёт упадок, и охота с ним препираться сразу пропала. Она лишь чуть приподняла бровь и ответила:
— Молодой господин Ло, вы это что же, хотите сами себе миску разбить? Если бы я и вправду стала старшей над вашим навесом, рабочие, чего доброго, сам навес бы разнесли.
— Ха-ха, Чжэнь-гунян, вы шутите! — расхохотался Ло Вэньцянь.
Он тоже велел стоявшему рядом управляющему расплатиться с ней. Чжэньнян без лишней скромности взяла деньги, быстро попрощалась и уже собралась уходить.
Но, выходя, всё же невольно нахмурилась. Тот мужчина, что разговаривал с Ло Вэньцянем, с самого её появления не сводил с неё глаз, и в его взгляде было что-то злое, обиженное, даже раздражённое. Чжэньнян никак не могла понять, в чём дело.
— Чжэньнян, неужели ты так меня ненавидишь? — вдруг заговорил он. — Встретились, а ты даже не поздоровалась.
Чжэньнян остановилась и обернулась. Лицо его и вправду показалось ей немного знакомым, но она никак не могла вспомнить, где его видела. Потом заметила ссадины у него на лице и руках, и тут её словно осенило.
Уж не тот ли это Тянь Бэньчан, что чудом уцелел?
В конце концов, нынешняя Чжэньнян попала в это тело извне, и лично Тянь Бэньчана прежде не встречала. Значит, это смутное чувство узнавания, должно быть, осталось от прежней хозяйки тела.
— Господин Тянь, наша помолвка уже расторгнута. Раз уж между нами больше нет никаких связей, будет лучше соблюдать приличную дистанцию, — слегка кивнув, сказала Чжэньнян.
После этого она быстро ушла.
Лицо Тянь Бэньчана потемнело.
— Вот уж верно, — цокнул языком Ло Вэньцянь, глядя вслед удалявшейся Чжэньнян, — когда женщина становится безжалостной, то делает это и впрямь чисто: ни капли колебаний, ни тени лишних чувств.
— Замолчи, — раздражённо бросил Тянь Бэньчан.
— Да чего ты злишься? Я вот слышал, что дочь Янь-гунгуна3 — девушка не из тех, кто стерпит хоть малейшую соринку в глазу. Не вздумай хватать одно, а зариться на другое. Раз уж расторг помолвку, так надо рвать начисто, чтобы не втянуть понапрасну ту девушку в неприятности.
Под «Янь-гунгуном» он имел в виду надзорного чиновника, ведавшего изготовлением податной туши. Семья Тянь в последнее время как раз сумела завязать с ним отношения и теперь подумывала скрепить их браком.
А слухи, ходившие снаружи, будто бы Тянь Бэньчан собирается обручиться с дочерью дома Ло, оказались всего лишь искажённой молвой. Семья Тянь и правда хотела породниться с Ло, только не через брак Тянь Бэньчана, а через союз Ло Вэньцяня с Тянь Жунхуа.
— Уж не запал ли ты на неё? — прищурился Тянь Бэньчан. — Смотри только, не обмани нашу Жунхуа.
На сердце у него и без того было муторно, только вот сам он не мог бы толком сказать, откуда взялась эта тяжесть.
— Не выдумывай, — ответил Ло Вэньцянь. — Какие у меня могут быть к ней чувства? Просто меня заинтересовал рецепт той тушечной сажи, что у неё в руках.
В мире не бывает стен, через которые не просочился бы слух. Новая сажа у Чжэньнян только-только появилась, а весть о новом рецепте уже дошла до тех, у кого был на это глаз.
Солнце клонилось к закату. Выйдя с улицы Четырёх сокровищ, Чжэньнян, получив деньги, зашла купить утиное мясо в соусе из лавки Лу, ещё взяла немного вина и несколько упаковок лекарственных трав, а потом быстрым шагом отправилась домой.
Едва войдя во двор, она увидела поставленную посреди него угольную печку. Все домашние столпились вокруг и разглядывали её с таким видом, будто перед ними было какое-то заморское диво.
- Сорок третий год правления Цзяцзина (嘉靖四十三年 / Jiājìng sìshísān nián) – 1564 год, по летоисчислению правления императора Цзяцзина династии Мин.
↩︎ - Эпоха Лунцин (隆庆 / Lóngqìng) – девиз правления императора Му-цзуна династии Мин, 1567–1572 годы.
Эпоха Ваньли (万历 / Wànlì) – девиз правления императора Шэнь-цзуна династии Мин, 1573–1620 годы.
↩︎ - Гунгун (公公 / gōnggong) – почтительное обращение к придворному евнуху.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
