У-мама опешила и, хлопнув в ладоши, рассмеялась:
— И то верно, это мы сбились с толку. Все эти инян, каждая непременно требует подтверждения по каждому гостю, вот я и растерялась.
Сянлань сказала:
— Достаточно прикинуть примерное количество людей, но нужно составить план: кто из приглашённых семей дружит между собой, а кто враждует, кого с кем усадить за один стол. Кроме того, важно разузнать о запретах в еде: кто из фужэнь исповедует буддизм и ест только постное, а кто предпочитает скоромное.
Она так погрузилась в свои мысли, что совсем не заметила изумления на лице У-мама, и плавно продолжала:
— Званых гостей не должно быть слишком много, десятка полтора почтенных особ вполне хватит. Если прибавить наших фужэнь и гунян, наберётся чуть больше двадцати человек — как раз для оживлённой беседы, а соберётся больше — будет уже не то. Инян выделила мало серебра, но и на малые средства есть способ всё устроить. В знатных домах не питают отвращения к изысканности пищи1, а от горных деликатесов и даров моря все давно устали, так что лучше привезти из поместья свежих овощей и фруктов. Я помню, что Линь-да-е открыл ресторан Шуньфулоу; говорят, тамошний повар умеет готовить блюда из цветов — это и в диковинку, и красиво. Почему бы не пригласить его устроить «Пир ста цветов»? Не ради еды, а ради новизны. Цветов и трав в нашем саду сколько угодно, рви — не хочу. Вот только десяти лянов серебра всё же маловато, для такого пира нужно хотя бы тридцать…
Едва она договорила, вошла Иньде. Увидев, что У-мама сидит на постели Сянлань и они ведут задушевную беседу, она почувствовала укол ревности и сказала:
— Я только что ходила на кухню, просила кусочек корня лотоса для каши инян. Фан-поцзы не было, и управляющий велел мне передать это вам, мама.
Она скользнула взглядом по сторонам и, заметив в руках У-мама белую фарфоровую чашку, решила, что та принадлежит ей. От этого на душе стало ещё гаже, и она проворчала про себя: «Надо же, подносит чужие вещи, чтобы выслужиться». Но тут она увидела свою чашку, преспокойно стоящую на столе, и замолчала.
У-мама всё заметила, но сделала вид, что ничего не видит, и сухо ответила:
— Я поняла, иди.
Как только Иньде ушла, она снова спросила Сянлань:
— По-твоему, где лучше провести собрание поэтического общества? Инян хочет, чтобы всё устроили в павильоне Цзяньцю.
Сянлань, подумав, ответила:
— Фужэнь любит павильон Цзяньцю, если мы тоже выберем его, не выйдет ли раздора? Покои Лунцуй сейчас пустуют, там устроен зимний сад. Уж лучше пойти туда: и тихо, и убирать лишний раз не надо, да и зелени много — будет о чём слагать стихи.
У-мама сузила глаза от улыбки. Взяв Сянлань за руку, она проговорила:
— Милая моя девочка, я и не знала, что у тебя такой кругозор. Ты и впрямь заткнула за пояс ту, что в комнате сидит. Откуда ты всё это умеешь?
Сянлань насторожилась и, опустив голову, произнесла:
— Раньше, когда я была у бяо-гунян, слышала, как она рассказывала о домашних пирах, вот случайно и запомнила. Не хвалите меня, мама, я лишь рисую тигра, глядя на кошку2, несу всякую околесицу.
У-мама лишь с улыбкой похлопала Сянлань по руке.
Иньде, вытягивая шею, стояла за дверью и подглядывала в щель в занавеске. Из-за того что они говорили тихо, она не могла разобрать ни слова, и её снедало любопытство. Повращав глазами, она побежала жаловаться Цин Лань:
— С тех пор как Линь-да-е наградил Сянлань притиранием, та возомнила себя выше других! Теперь она всячески заискивает перед У-мама, наверняка замышляет какую-то подлость!
Цин Лань никогда не считала У-мама важной персоной, к тому же она недолюбливала Иньде, поэтому, выслушав её, прикрикнула:
— Ступай и занимайся своим делом, не докучай мне этими бреднями!
Иньде пришлось уйти не солоно хлебавши.
С тех пор У-мама стала часто советоваться с Сянлань по поводу поэтического общества. Поначалу, выслушав Сянлань, она ещё раздумывала, но постепенно поняла, что идеи девушки куда мудрее её собственных. Позже она попросила Цин Лань прислать Сянлань ей в помощь для управления делами общества, чтобы остальные слуги были в её подчинении, а сама У-мама лишь присматривала бы со стороны. Сянлань хотела было отказаться, но У-мама сказала:
— Когда с делами общества будет покончено, я дам тебе полмесяца отдыха и выплачу лишнее месячное жалованье.
Сянлань, стиснув зубы, согласилась:
— Есть лишь одно условие: всем говорите, будто я лишь помогаю вам. Если всё пройдёт удачно, пусть это будет заслугой инян и вашей, а я здесь ни при чём.
У-мама услышала это, ещё раз оглядела Сянлань с ног до головы и только тогда кивнула:
— Хорошо, пусть будет по-твоему.
- Не питают отвращения к изысканности пищи (食不厌精, shí bù yàn jīng) — часть известного изречения Конфуция, означающая, что еда не может быть слишком чистой или слишком искусно приготовленной. ↩︎
- Рисую тигра, глядя на кошку (照猫画虎, zhào māo huà hǔ) — китайская идиома, означающая поверхностное подражание чему-либо без понимания сути, копирование по образцу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
