Эта прекрасная дама была Вэй-ши, дочерью второй тети Цинь-ши по материнской линии. Они дружили с самого детства. Позже Вэй-ши вышла замуж в поместье гуна Сяньго, став второй законной женой наследника Чжэн Байчуаня. Несмотря на то что разница в возрасте между ними составляла двадцать лет, супруги жили в согласии. Лишь спустя четыре или пять лет после свадьбы она родила дочь, которую назвали Цзинсянь. С тех пор Вэй-ши больше не рожала, и Чжэн Цзинсянь стала ее «жемчужиной на ладони»1.
Цинь-ши с улыбкой сказала Вэй-ши:
— Мы с тобой давненько не виделись. Если бы твой муж не решил вернуться к корням2 и не захотел почтить память предков в родовом доме, мы, сестры, так и не смогли бы собраться.
На лице Вэй-ши отразилась тень беспокойства. Она понизила голос:
— Здоровье моего господина в последние два года совсем пошатнулось, а он всё равно настоял на этой поездке. Наша Сянь-цзе-эр до сих пор не просватана. Я очень боюсь, что если старый гун вдруг отойдет в мир иной, это погубит будущее Сянь-цзе-эр… А девчонка, как назло, привередничает: то ей жених не по чину, то не по сердцу. Отец же души в ней не чает, и раз она сама не хочет, потакает всем её капризам.
Цинь-ши улыбнулась:
— Какие родители не балуют свое дитя? У меня на сердце те же заботы о Ци-цзе-эр: боюсь, что если выйдет замуж в семью выше нашей, её станут обижать, если ниже — будет терпеть нужду, а если найдем равных, то опасаюсь, как бы юноша не оказался непутевым.
Она выпила чарку вина и бросила взгляд на стол в восточной стороне, где сидели девушки.
Чжэн Цзинсянь сидела за одним столом с Линь Дунци, Линь Дунлин и остальными, увлеченно о чем-то переговариваясь. Она была высокой, с чуть широкими плечами и округлым лицом. В её облике сквозил задор, и хотя черты её лица были изящны, в них чувствовалось слишком много мужественности. Тем не менее в девичьей толпе она невольно приковывала к себе взор.
Цинь-ши отвела взгляд и с улыбкой сказала Вэй-ши:
— С такой внешностью и достоинствами, как у Сянь-цзе-эр, о чем тебе печалиться?
Вэй-ши вздохнула:
— Ты просто не знаешь, я с малых лет её избаловала, теперь у неё нрав такой — что ни слово, то закон. К тому же, она разве что не дурнушка, с вашей Ци-цзе-эр ей не сравниться.
Свои дети всегда кажутся лучше, поэтому Цинь-ши, посмотрев на волевую Чжэн Цзинсянь и следом на кроткую Линь Дунци, рассудила, что Вэй-ши говорит правду. Однако из вежливости она возразила:
— Глупости. По-моему, Сянь-цзе-эр — девушка выдающаяся, просто у неё и у Ци-эр свои достоинства.
Сянлань, видя, что Цинь-ши и Вэй-ши увлечены беседой, не осмелилась их беспокоить и тихо вернулась на галерею. Там за одним столом сидели Цин Лань, Ин-гэ и Хуамэй.
Лицо Цин Лань слегка раскраснелось — видимо, она пригубила вина. Придерживая палочками закуску, она ела неспешными, маленькими кусочками. Хуамэй, сидевшая слева от неё, не переставала льстить:
— Я ведь с самого начала говорила, что цзецзе мастерица на все руки, и не ошиблась. Пир удался на славу, а то, что блюда приготовлены из маринованных цветов — так это и вовсе в диковинку, да и на вкус отменно. Только такая натура, как у цзецзе, могла додуматься до подобного способа.
Цин Лань была польщена, и её лицо расплылось в улыбке:
— Полно тебе, мэймэй, не хвали меня. Что же тут необычного? Такие блюда другим уже приелись, я лишь надеюсь, что вы не станете ими брезговать.
При мысли о том, что на эти столы ушло целых тридцать два ляна серебра, у неё невольно защемило сердце, но видя, что все кругом довольны, а в глазах Цинь-ши впервые читается одобрение, она решила, что траты того стоили.
Хуамэй, смеясь, подхватила:
— Ой-ой-ой, если и такие яства придутся не по вкусу, то боюсь, в рот можно будет взять разве что угощения с Пира бессмертных персиков матушки Ванму. Ин-гэ, скажи же, разве я не права?
Она говорила легко и задорно, и всего пара фраз заставила Цин Лань проникнуться к ней симпатией и рассмеяться в ответ.
Ин-гэ, сидевшая по левую руку от Хуамэй, чувствовала себя не в своей тарелке. Она промолчала, лишь едва заметно кивнув, и опустила голову, скрывая вспыхнувшую в глазах зависть. Только посмотрите на эту Ван Цинлань: нарядилась в розовое и дорогое, щеки так и пышут здоровьем — сразу видно, живется ей припеваючи. Мало того что Тайтай к ней благоволит, так еще и Да-е наведывается в её покои каждые два-три дня, а теперь ей и вовсе позволили устроить поэтический вечер среди знатных особ! Такой чести не удостаивалась даже Данайнай! Тайтай и Да-е так потакают ей только из-за того куска плоти, что она носит в утробе! Если бы не тот выкидыш, подстроенный паршивой девчонкой Чунь Янь, то сегодня в этом цветочном великолепии всеобщее внимание принадлежало бы ей!
- жемчужина на ладони (掌上明珠, zhǎngshàngmíngzhū) — образное выражение, означающее горячо любимую дочь. ↩︎
- опавшие листья возвращаются к корням (落叶归根, luòyè guī gēn) — обр. в знач. вернуться на родину в старости, прийти к истокам. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
