Во дворе кто-то отозвался, и вслед за тем вышла гунян лет семнадцати-восемнадцати. Она была высокой и статной, с узкими глазами и светлыми бровями. Черты лица её были вполне правильными, кожа — белой, но с мелкими веснушками. Хотя на лице её играла улыбка, в облике всё равно чувствовалась суровость. В волосах красовался буяо с нефритовыми магнолиями и вставками из перьев зимородка, одета она была в бэйцзы из синего атласа с узором из цветов и юбку из белого шелка. В ушах — серьги с синей эмалью, на запястьях — пара серебряных браслетов. Наряд её был опрятным и приятным глазу; и пусть она не была красавицей, это добавляло ей толику привлекательности.
Бяо-гунян по имени Цао Лихуань, едва завидев Ин Шуан, расплылась в улыбке и шагнула навстречу:
— Ин Шуан-гунян, как ты здесь оказалась? Проходи скорее в дом, выпей горячего чая.
Ин Шуан ответила:
— Не ты ли на днях говорила Лоу-данайнай, что служанок под рукой не хватает? Лоу-данайнай всё помнила, и сегодня как раз в поместье привели несколько девчонок, вот она и решила одну оставить тебе.
Цао Лихуань прошептала слова благодарности Будде:
— Добрая моя Лоу-данайнай, истинно заботливая душа, стоило мне разок обмолвиться, а она и запомнила. — С этими словами она принялась разглядывать служанку и, увидев, как та прекрасна лицом, на мгновение замерла.
Ин Шуан со значением посмотрела на Цао Лихуань:
— Лоу-данайнай велела отправить её именно к тебе. Она новенькая, правил не знает, так что тебе её наставлять, да смотри, чтобы она не бегала где попало.
Лицо Цао Лихуань слегка изменилось. Она подумала: «Девчонка только попала в дом, еще не обучена, а её шлют ко мне — явно смотрят на меня как на пустое место». Но в миг на её лицо снова вернулась улыбка, и она громко крикнула старухе у дверей:
— Лю-поцзы, отведи её внутрь и устрой там.
Лю-поцзы вытерла руки и повела Сянлань в дом. Павильон Лосюэ-у был тесным, но убранство внутри — пышным. Безделушек было немного, но каждая отличалась изысканностью; мебель была новой и сработанной искусно. В главной зале стоял длинный стол для свитков и живописи, а также стол восьми небожителей1. Комната слева служила спальней, а та, что справа, была отведена для отдыха и приема гостей. Лю-поцзы велела Сянлань положить узелок в шкафчик в углу приемной, а затем указала на мягкую кушетку у окна:
— Будешь спать здесь по ночам. В шкафу есть комплект постельных принадлежностей, они чистые, их недавно выносили сушить на солнце.
Сянлань то и дело благодарила её. Лю-поцзы выглянула в окно и, увидев, что Ин Шуан и Цао Лихуань всё еще стоят снаружи, негромко промолвила:
— Придется тебе потесниться в этой боковой зале. В теплой пристройке спальни есть кровать, но её уже заняла другая служанка.
Сянлань с улыбкой ответила:
— Это всего лишь место для сна, мне здесь очень нравится.
Лю-поцзы взяла Сянлань за руку и улыбнулась:
— Бедное дитя, и речь-то у тебя ладная, и сама такая пригожая, пожалуй, и здешние цзе-эр с тобой не сравнятся.
Она подробно расспросила, сколько ей лет, кто её родители и прочее. Сянлань на всё ответила.
Вскоре в комнату вошла Цао Лихуань, и Лю-поцзы поспешила удалиться. Цао Лихуань уселась в зале за стол восьми небожителей и жестом подозвала Сянлань. Снова окинув её взглядом с головы до ног, она наконец заговорила:
— Знаешь ли ты, почему попала именно ко мне?
Сянлань, слегка опешив, покачала головой.
Цао Лихуань смерила её взглядом, полным высокомерия, и холодно произнесла:
— Ты уже взрослая, обычно служанки приходят в дом, когда им нет и десяти лет — такие послушны, и их легко обучать. В твоем возрасте хозяева неохотно берут людей, к тому же ты слишком уж соблазнительна. Старшая госпожа и госпожа часто говорят, что если служанка слишком хороша собой — это не к добру: она непременно станет заносчивой и беспокойной. По душе приходятся те, кто простоват и неуклюж. Ин Шуан только что сказала мне: если будешь плохо работать, я должна доложить невестке, чтобы тебя выставили из дома. Но мне показалось, что ты с виду честная, и я по доброте душевной решила тебя оставить, так что не обмани моих надежд.
Сянлань, опустив голову, произнесла:
— Гунян, судите сами, у меня и в мыслях не было заноситься. Я лишь хочу усердно служить хозяевам несколько лет, а потом с миром вернуться домой.
Услышав об угрозе изгнания, она немного встревожилась, но не подала виду. Взглянув на Цао Лихуань, она подумала: «Эта бяо-гунян с порога решила ошеломить меня ударом палки, усмиряющей величие2, видать, натура у неё колючая, с такой будет непросто».
Цао Лихуань пристально смотрела на Сянлань:
— То, что у тебя нет таких мыслей, еще не значит, что другие так не подумают. Пока ты у меня, твои слова, поступки, манера ходить и сидеть — это моё лицо. Если ты совершишь ошибку или опозоришься, люди не тебя станут винить, а будут тыкать пальцем мне в спину и говорить, что я не умею наставлять людей. У меня дома было четыре мамы, которые обучали меня правилам и приличиям; каждое моё движение выверено по канонам. Даже прабабушка, видя меня, всегда хвалит. Мои люди тоже не должны ронять достоинство и подражать тем сумасбродным девчонкам. Смотри не подведи меня.
Сянлань поспешно поклонилась:
— Я обязательно буду хорошо служить и вести себя скромно, не опозорю Хуань-гунян.
В душе же она совершенно не принимала слова Цао Лихуань всерьез. Сянлань в прошлой жизни была известной в столице благородной дамой; и хотя позже её судьба круто изменилась, и она переродилась в семье скромного достатка, став куда бойчее, врожденное благородство всё же отличало её от прочих. Она видела, что манеры Цао Лихуань выдают в ней девицу из незнатного рода, которая из всех сил старается разыгрывать из себя благородную госпожу, и это казалось ей смешным.
Цао Лихуань, видя, что новая служанка красива и держится изящно, почувствовала укол зависти, а потому сперва решила её как следует припугнуть. Заметив, что Сянлань покорна, она немного смягчилась и добавила:
— Дел у меня немало, зато здесь спокойно. В доме есть еще две служанки: одна — Хуэй-эр, служит мне с малых лет, другая — Хуай Жуй, её дала старшая госпожа. Одна следит за украшениями, другая — за едой. Снаружи есть еще Лю-поцзы, она давно в Лосюэ-у на тяжелых работах. Людей здесь немного, но тот, кто старается, всегда может выбиться в число лучших. Если будешь трудиться на совесть, я замолвлю за тебя словечко перед невесткой, чтобы тебе поскорее повысили разряд, и в будущем тебя будет ждать добрый путь.
- стол восьми небожителей (八仙桌, bāxiānzhuō) — традиционный китайский квадратный стол, рассчитанный на восемь человек. ↩︎
- удар палки, усмиряющей величие (杀威棒, shāwēibàng) — в старом Китае удар палкой, наносимый преступнику при поступлении в тюрьму, чтобы сломить его волю; в переносном смысле — суровое обращение с самого начала для острастки. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
