Сянлань попряталась какое-то время, а затем тихонько вернулась и увидела, что в павильоне Таожань никого не осталось. Она невольно вздохнула с облегчением. К этому времени поэтическое собрание уже близилось к завершению. Цинь-ши вместе с несколькими гунян из семьи Линь стояла у ворот сада, провожая гостей. Когда все разошлись, она отдала несколько распоряжений и отправилась к себе отдыхать.
Люди в обители Лунцуй расходились по двое, по трое. Цин Лань, сославшись на усталость, ушла, опираясь на руку Чунь Лин. В конце концов остались только У-мама, Сянлань и Сяо Цзюань. У-мама сердито ворчала:
— Хороша, ничего не скажешь! Как почести собирать, так она первая, а как работать надо, так сразу в тень! — и громко крикнула: — Иньде! Где Иньде? Куда запропастилась эта девчонка?
Сяо Цзюань, надув губы, отозвалась:
— Кто же её знает. Стоит позвать за делом — и след простыл, а вот если вы, мама, крикнете: «Делим серебро!», она точно выскочит первой.
У-мама не выдержала и рассмеялась, легонько щелкнув Сяо Цзюань по лбу. Она вышла и позвала нескольких невесток и пожилых служанок, чтобы те прибрались в обители Лунцуй. Когда все вещи были расставлены по местам, У-мама отвела Сянлань в укромное место, вытащила небольшой серебряный слиток весом в два ляна1 и вложила ей в руку:
— Держи, это то, что ты заслужила.
Сянлань вздрогнула от неожиданности:
— Почему так много? Вы ведь говорили, мама, что добавите выплату за один месяц?
У-мама с улыбкой ответила:
— Ты хорошо постаралась, так что и награда должна быть соответствующей. Бери-бери, за эти дни ты совсем исхудала от забот, это серебро принадлежит тебе по праву. Позже я переговорю с инян, чтобы она дала тебе полмесяца отдыха.
Сянлань больше не стала отказываться и не раз поблагодарила её. По поручению У-мама она сначала отнесла вещи в кабинет Хуэйфэн, а на обратном пути проходила мимо густых зарослей бамбука. Вдруг до неё донеслись чьи-то всхлипы. Сянлань остановилась и, вытянув голову, увидела Иньде, которая, прижавшись к плечу своей двоюродной цзецзе Хань Фан, горько плакала.
Хань Фан была служанкой второго ранга в покоях Линь Дунлин и пользовалась некоторым уважением. Высокая и светлокожая, она, хоть и уступала Иньде в красоте, обладала своим очарованием. На ней была расшитая цветами безрукавка-бэйцзы цвета нефрита, а в волосах поблескивала шпилька из чистого золота с подвеской в виде капли — выглядела она весьма изящно.
Послышался плач Иньде:
— …Кто же знал, что Линь-да-е, не говоря ни слова, отвесит мне пощечину. Как мне теперь людям на глаза показываться… у-у-у…
Хань Фан приподняла лицо Иньде за подбородок и со вздохом сказала:
— И ты хороша, нашла кого задирать — этого Живого Янь-вана2. — Она осмотрела её и продолжила: — Ударил-то как сильно, всё распухло и покраснело, дня три-четыре не сойдет. Нужно будет раздобыть какую-нибудь мазь, глядишь, полегчает… — Упоминание мази натолкнуло её на мысль: — Твоей Сянлань ведь Линь-да-е подарил коробочку мази «Белоснежная орхидея на чистом нефрите»? Говорят, она творит чудеса, попроси у неё немного, так следы быстрее побледнеют.
Стоило Хань Фан заговорить об этом, как Иньде разрыдалась ещё пуще и принялась ругаться:
— Да я скорее умру, чем пойду просить что-то у этой дряни! Как получила ту мазь, так сразу возомнила о себе невесть что. Чтобы я пользовалась её вещами? Тьфу! Видела бы ты, как она лебезит перед У-мама, меня просто тошнит! Цзецзе, она вовсе не такая пай-девочка, на самом деле спит и видит, как бы выбиться в люди, а сама прикидывается скромницей. Какое ей дело до поэтического собрания инян? А она лезет из кожи вон, суетится — просто хочет покрасоваться! Разве она не ради себя старается, чтобы привлечь внимание Линь-да-е? Тварь какая!
Хань Фан, выслушав это, тоже грозно нахмурила брови:
— Лицо у Сянлань и впрямь смазливое, но я сразу видела, что она не из тех, кто знает своё место. И правда, предчувствие меня не обмануло! Служанка должна вести себя как служанка, а тут у хозяев ещё нет такой мази, зато у неё — целая коробочка. Слышала я, что Лань-инян теперь держится от неё подальше. С таким спесивым нравом она явно никому не придется по душе!
- Лян (两, liǎng) — традиционная китайская мера веса, в описываемую эпоху составлявшая около 37 граммов. ↩︎
- Живой Янь-ван (活阎王, huó yánwáng) — образное выражение, описывающее крайне жестокого и грозного человека, подобного владыке ада. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
