Чжао Юэчань, сгорая от тревоги, не обратила внимания на маленькую служанку и прямиком вошла в дом. Чунь Лин, сидевшая у входа в спальню Цин Лань за рукоделием, увидела, что Чжао Юэчань настроена решительно, и, не смея преградить ей путь, лишь вытянула шею и крикнула:
— Лоу-данайнай пришла!
Сянлань в это время шила туфли. Она удивилась, с чего бы это Чжао Юэчань пожаловала во флигель, и выглянула наружу. Заметив ее грозный вид, Сянлань поспешила спрятаться обратно.
Цин Лань металась по комнате. Услышав о приходе Чжао Юэчань, она окончательно растерялась, не зная, сесть ей или стоять; мысли в голове спутались, и она не могла придумать, как себя вести. Пока она пребывала в смятении, Чжао Юэчань уже откинула занавеску и вошла. Когда их взгляды встретились, Чжао Юэчань с едва заметной усмешкой спросила:
— Чем это занята Цин Лань-мэймэй?
Цин Лань натянула на лицо неестественную улыбку и пробормотала:
— Ни… ничем, просто сижу без дела.
От волнения она даже забыла предложить гостье сесть и подать чай.
Чжао Юэчань была женщиной сметливой. Увидев состояние Цин Лань, она всё поняла и, напротив, обрела спокойствие. Выбрав стул, она села и, вскинув брови, произнесла:
— Я пришла не просто так, ведь без дела не посещают Зал Трёх Сокровищ1. Мои служанки — сущие неумехи, в саду они перепутали книги с твоей девчонкой.
Она подала знак Бай Лу, чтобы та передала буддийский канон Цин Лань, и с улыбкой добавила:
— Взгляни, мэймэй, не твоя ли это вещь?
Цин Лань, потупив взор, приняла тетрадь. Под темно-синей обложкой аккуратным почерком была переписана «Алмазная сутра» — та самая, что одолжила ей Сянлань. Сердце Цин Лань бешено заколотилось, она украдкой взглянула на Чжао Юэчань.
Чжао Юэчань сидела напротив и с улыбкой смотрела на нее, но за этой улыбкой скрывался взгляд, подобный двум острым мечам, от которых веяло холодом и угрозой. Цин Лань невольно вздрогнула.
— Это ведь твое? — спросила Чжао Юэчань.
Цин Лань, с трудом выдавив улыбку, ответила:
— Благодарю вас, Лоу-данайнай, что принесли… это и впрямь потерянная мною сутра…
С этими словами она подошла к полке, сняла несколько тетрадей и принялась их перелистывать, не смея смотреть на Чжао Юэчань.
— Странно, — проговорила она, — у меня нет вашей книги.
— О? — Чжао Юэчань приподняла бровь, подошла и, забрав тетради из рук Цин Лань, пролистала их. — И в самом деле странно.
Цин Лань тихо произнесла:
— Должно быть, ваша служанка оставила ее где-то в другом месте.
Чжао Юэчань холодно усмехнулась:
— Забыла в другом месте или же ты ее припрятала?
Цин Лань вздрогнула и, втянув голову в плечи, дрожащим голосом произнесла:
— Вы шутите… я… я…
Чжао Юэчань снова сменила тон на мягкий:
— Зачем называть меня найнай? Мы живем под одной крышей, вместе прислуживаем Линь-да-е, зови меня просто цзецзе. Раньше у него в покоях тоже были люди — сплошь лисьи обольстительницы2, что сбивали его с пути истинного. Я же из преданности, боясь за его здоровье, не смела слишком строго наставлять тех наложниц, лишь советовала ему беречь себя. Кто же знал, что это вызовет его недовольство. К тому же я строго веду хозяйство, вот слуги и распускают сплетни за спиной, чернят мое имя. Я не смела жаловаться, всё терпела. Лишь когда дело дошло до смертоубийства, Линь-да-е понял, что те лисицы не приносят покоя, и выставил их вон. Он знает, что я желаю ему добра, но в душе всё еще таит обиду, потому и холоден со мной. Ты, мэймэй, человек умный. Хоть я порой и бываю невнимательна, не успевая позаботиться о тебе, но разве я когда-нибудь чинила тебе препятствия?
Цин Лань не сразу сообразила, к чему клонится речь, и лишь поддакнула:
— Вы рассудительная женщина, Лоу-данайнай, вы никогда не притесняли меня.
Чжао Юэчань улыбнулась:
— Вот именно. На самом деле, когда ты вошла в этот дом, да еще и понесла дитя от Линь-да-е, я была вне себя от радости. Небеса смилостивились, теперь у меня будет опора. Мы с тобой как сестры будем делить и горе, и радость — разве это не лучше, чем быть родными по крови?
Цин Лань произнесла:
— Лишь прошу вас о милости, я готова всю жизнь служить вам.
С этими словами она хотела было поклониться.
Чжао Юэчань поспешно подхватила ее за руки:
— Я так и знала, что ты не держишь камня за пазухой… Не скрою от тебя, мэймэй, та тетрадь — вещь очень важная. Поищи еще хорошенько, и если найдешь, верни ее мне.
Цин Лань незаметно прижала руку к животу и, пересилив себя, твердо произнесла:
— У меня действительно нет ваших вещей.
Улыбка на лице Чжао Юэчань застыла. «Похоже, у нее железный рот и стальные зубы — ни за что не признается, — с ненавистью подумала она. — Проклятье, за ее спиной стоят тайтай и ребенок в утробе, иначе я бы тут всё спалила дотла! Если не найду ту книгу, то пропадут все расписки по долгам, и я просто так потеряю семь-восемь тысяч лянов серебра. Деньги — полбеды, но если Линь-да-е узнает…» Ее сердце екнуло, и взгляд, брошенный на Цин Лань, стал еще более злобным.
На горизонте прогремел гром, и в комнате на миг воцарилась тишина. Бай Лу тихо спросила:
— Лоу-данайнай, скоро начнется дождь, принести зонт?
— Не нужно, уходим, — холодно бросила Чжао Юэчань. Она развернулась и вышла. Цин Лань с облегчением поспешила проводить ее.
Выйдя из дома и остановившись на ступенях крыльца, Чжао Юэчань внезапно обернулась и впилась взглядом в Цин Лань. Гнев в ее сердце не утихал. «Дрянь! — подумала она. — Решила против меня интриги строить? Я тебе этого так не оставлю!»
Она выдохнула и приказала слугам:
— Отойдите назад, мне нужно сказать Лань-инян пару слов наедине.
Хлынул проливной дождь.
- Без дела не посещают Зал Трёх Сокровищ (无事不登三宝殿, wú shì bù dēng Sānbǎo diàn) — китайская идиома, означающая, что человек приходит только тогда, когда ему что-то нужно. ↩︎
- Лисье обольщение и колдовские пути (狐媚魇道, hú mèi yǎn dào) — образное выражение, описывающее коварные женские чары и дурное влияние. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
