Чунь Лин, поддерживая Цин Лань, вышла проводить гостью, но, услышав приказ, отпустила локоть Цин Лань и отступила назад. Чжао Юэчань указала на Чунь Лин пальцем:
— Сначала иди в дом. — Затем она повернулась к Бай Лу: — Ты тоже отойди.
Чунь Лин ничего не оставалось, кроме как зайти внутрь, а Сянлань тем временем тихонько прильнула к окну и через красную кисейную штору стала наблюдать за ними издалека.
Увидев, что служанки удалились, Чжао Юэчань снова поднялась на ступени. С легкой улыбкой на лице она произнесла:
— Мэймэй, ты сейчас, верно, вне себя от радости? Думаешь, раз заполучила ту тетрадь, то схватила меня за живое? Раз я в немилости, а ты дождалась благосклонности да-е да еще и понесла от него, то полагаешь — стоит отдать ту вещицу да-е, и он в гневе разведется со мной, а тебя возвысит до законной жены, не так ли?
Эти слова попали в самую цель, и Цин Лань, охваченная ужасом, мгновенно побледнела. Она во все глаза уставилась на Чжао Юэчань. Та дважды коротко рассмеялась, но внезапно ее лицо исказилось и стало мрачным, а фразы посыпались одна за другой подобно отравленным клинкам:
— Тьфу! Бесстыжая, подлая дрянь! Ты хоть понимаешь, кто ты такая? Девка из семьи бедного сиуцая, в тебе лишь капля красоты, чтобы господам прислуживать. Ни знатного рода, ни талантов, ни острого ума — только и знаешь, что целыми днями набивать брюхо да без толку слоняться. И ты еще смеешь мечтать о месте данайнай дома Линь! Я — дочь чиновника, мой дед — Первый канцлер в Великом секретариате, мой отец в прошлом году получил должность чжичжуна, мой старший дядя — секретарь в Министерстве доходов, а четвертый дядя недавно дослужился до помощника командующего в региональной военной комиссии. Среди моих братьев и сородичей не меньше семи-восьми человек сдали экзамены на сиуцая и цзюжэня. А ты что за ничтожество, раз смеешь равняться со мной? Даже если да-е разведется со мной, твой черед никогда не настанет! Видь и дальше свой великий сон Весны и Осени1!
Губы Цин Лань дрожали, она чувствовала невыносимое унижение, и слезы вот-вот готовы были хлынуть из глаз. Чжао Юэчань сделала шаг вперед:
— Боюсь, ты еще кое-чего не знаешь. Известно ли тебе, почему да-е и тайтай так добры к тебе? Я долго не могла понести, и моя семья вместе с семьей Линь давно все решили: взять наложницу, чтобы она родила дитя, а когда на свет появится сын или дочь, тогда… — Вспышка молнии осветила лицо Чжао Юэчань. Она смотрела на Цин Лань, улыбаясь торжествующе и злорадно: — Тогда… дитя оставят, а мать — уберут2!
Эти слова прозвучали одновременно с оглушительным ударом грома. Цин Лань обмерла, словно в сердце ей вонзили острый нож. Слезы брызнули из глаз, она отчаянно затрясла головой:
— Нет! Это неправда! Ты врешь!
Чжао Юэчань спокойно продолжила:
— Когда родишь ребенка, тогда и узнаешь, вру я или нет. Да-е и раньше выпроваживал тех, кто жил в его покоях. Я думала, ты из смиренных, и полагала, что тебя можно бы и оставить, но кто знал, что в тебе таится такая чернота? Ты куда коварнее остальных! Отдай по-хорошему тетрадь, и тогда я дозволю тебе сохранить свое место в доме Линь. Ну, что скажешь?
Сердце Цин Лань разрывалось от боли, она уже не слушала, что говорит Чжао Юэчань, лишь невнятно бормотала:
— Я пойду к да-е… пойду к тайтай и все выясню…
Чжао Юэчань снова шагнула к ней, нависая:
— О чем спросишь? О том, суждено ли тебе стать данайнай? Или о том, кому достанется ребенок? Если не боишься позора, у меня есть расписка, в которой семья Линь обещает оставить дитя и устранить мать. Хочешь, принесу и покажу?
Чжао Юэчань несла всякую околесицу, лишь бы до смерти запугать Цин Лань, а если и не выйдет, то хотя бы отравить ей жизнь. Если позже Цинь-ши придет к ней с расспросами, она будет отпираться до последнего. Кто бы мог подумать, что Цин Лань так молода и неопытна — она никогда не видела настоящих бурь и, услышав столь складную ложь Чжао Юэчань, поверила каждому слову. В один миг горе и горечь захлестнули ее, рассудок помутился. Видя, как Чжао Юэчань наступает шаг за шагом, она в смятении пятилась назад и, не заметив края, оступилась. Она скатилась со ступеней прямо во двор и с силой ударилась животом о землю. Раздался пронзительный, леденящий душу крик. Кровь мгновенно хлынула наружу, смешиваясь с дождевой водой и растекаясь по камням.
Все замерли в оцепенении.
Сянлань еще из комнаты увидела падение Цин Лань. Она поспешно выбежала вслед за Чунь Лин, подхватила голову Цин Лань и закричала:
— Люди! Скорее сюда! — Она склонилась над пострадавшей: — Инайнай, инайнай, что с вами?
Цин Лань била крупная дрожь, она вся вымокла, и на лице уже невозможно было отличить дождь от слез. Она вцепилась в Сянлань и жалобно простонала:
— Больно… живот болит… мой ребенок… скорее позовите тайтай!
Чунь Лин в ужасе воскликнула:
— Инайнай разбилась!
Она велела двум крепким прислужницам отнести Цин Лань в комнату и в один голос приказала Сяо Цзюань бежать за лекарем.
Сянлань подумала: «Случилась такая беда, нужно непременно позвать тайтай, чтобы она во всем разобралась». Она уже промокла до нитки, но, не заботясь о зонте, со всех ног бросилась к саду Чжошоуюань, где жили обитатели третьих покоев. Вбежав во двор, она увидела двух служанок, забавлявшихся с птицей под навесом галереи. Сянлань подбежала к ним и, смахнув воду с лица, выпалила:
— Сестрицы, Лань-инян упала со ступеней животом на землю, у нее идет кровь! Я пришла просить указаний тайтай.
Лица служанок разом переменились, и они поспешили в дом. Вскоре из дверей торопливо вышла Цинь-ши в сопровождении двух служанок: одна держала над ней зонт, другая поддерживала под локоть. Цинь-ши на ходу спрашивала Сянлань:
— Что сейчас происходит? За лекарем послали?
— Инайнай уже перенесли в комнату, Сяо Цзюань побежала за лекарем, — ответила Сянлань.
Цинь-ши шла быстрым шагом, нахмурив брови:
— Как же она умудрилась упасть на ровном месте?
Сянлань честно ответила:
— Только что приходила данайнай, они переговорили в комнате. Когда она уже собралась уходить, то сказала, что хочет добавить еще пару слов, и велела служанкам отойти подальше. Я видела через окно: данайнай сказала что-то инайнай, та стала пятиться, оступилась и упала.
«Всего несколько дней назад из-за меня разгорелась ссора между женой и наложницей, — думала Сянлань. — Едва эта страница была перевернута, как стряслось такое. Для дома Линь настала осень многих бед, истинное несчастье, вошедшее в ворота дома…»
- Великий сон Весны и Осени (春秋大梦, chūn qiū dà mèng) — идиома, означающая несбыточные мечты или нереалистичные амбиции. ↩︎
- Убрать мать, оставить дитя (去母留子, qù mǔ liú zi) — жестокая старинная практика, при которой наложницу устраняли после рождения ребенка, чтобы законная жена могла растить его как своего. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
