— Как твоя серёжка могла оказаться на моей кровати? — Сянлань с холодным выражением лица подошла к постели и принялась поправлять развороченное одеяло и подушки.
Иньде забегала глазами, а затем, нацепив улыбку, пролепетала:
— Я так разволновалась из-за пропажи, вот и стала шарить везде. Сестрица-цзецзе, не сердись.
Сянлань не удостоила её ответом, продолжая собирать из-под кровати мокрую одежду. Иньде подобралась поближе и прошептала:
— О чём это Лань-инян шепталась с Хуамэй перед тем, как испустить дух? Ты ведь слышала?
Сянлань мельком взглянула на Иньде, подхватила охапку мокрого белья и направилась к выходу. Иньде засеменила следом:
— Ну скажи, о чём они толковали? Поделись со мной!
Сянлань резко остановилась, обернулась и с бесстрастным лицом посмотрела на Иньде:
— Ни о чём особенном. Лань-инян лишь сокрушалась, что перед смертью так и не увидела да-е в последний раз, и на сердце у неё осталась обида. — Договорив, она ушла, не оборачиваясь.
Иньде плюнула ей в спину:
— Тварь мёрзлая1, чего заважничала!
Убедившись, что поблизости никого нет, она достала золотую шпильку с рубинами и «восемью сокровищами» и с ненавистью прошипела:
— Такую вещь да-е наверняка отдал этой паршивке! — Она с упоением вставила шпильку в свои волосы и, любуясь отражением в чане с водой, пробормотала: — Видать, не судьба тебе носить такую красоту, лучше уж она на моей голове покрасуется.
Вдруг она заметила Бай Лу, которая стояла у окна с зелёной сеткой и махала ей, указывая на главные покои.
Сердце Иньде ёкнуло, и она со всех ног припустила к дому. Войдя к Чжао Юэчань, она опустилась на колени:
— Докладываю да-найнай: я обыскала всю комнату, но ни одна из синих тетрадей, что я видела, не похожа на ту, которую вы ищете.
Чжао Юэчань сидела с закрытыми глазами, пока Ин Шуан разминала ей плечи. Открыв глаза, она холодно произнесла:
— О как? Не нашла? А как ты мне давеча обещала? В грудь себя била, клялась, что непременно разыщешь, просила меня подождать добрых вестей. Я-то думала, ты девка сообразительная, хотела после похорон Лань-инян забрать тебя в свои покои, а ты, оказывается, даже с таким пустяком справиться не можешь.
Иньде заискивающе улыбнулась:
— Сегодня такая неразбериха: то придут тюфяки менять, то свечи да бумагу для подношений принесут. Хуамэй всё время рядом отиралась, народу тьма. Я в спальне Лань-инян лишь мельком всё перевернула, толком и не искала ещё. Прошу вас, найнай, дайте мне ещё денёк-другой.
Она украдкой взглянула на Чжао Юэчань и, увидев, как в её глазах, подобных цветам персика, вспыхнула ярость, невольно втянула голову в плечи. Иньде уже сто раз пожалела, что связалась с главной женой, но отступать было поздно. Пытаясь выпутаться, она живо сообразила:
— На самом деле, служанка думает, что Хуамэй и Сянлань наверняка всё знают. Перед тем как Лань-инян преставилась, она долго что-то нашептывала Хуамэй на ухо, наверняка про ту тетрадь и говорила. А Сянлань как раз рядом стояла. Только что, когда в комнате прибирались, они обе там торчали, словно духи-хранители у дверей, — кто знает, что у них на уме.
Чжао Юэчань нахмурилась.
Хуамэй была наложницей, которую прислал начальник Линь Цзиньлоу. Как говорится, «бьёшь собаку — смотри, кто её хозяин»2. Хуамэй отличалась от обычных служанок, к тому же её брат был из военных поселенцев и, с тех пор как сестра стала наложницей Линь Цзиньлоу, дослужился до мелкого военного чина. Хуамэй была хитрой и скользкой, Чжао Юэчань никак не могла найти повод, чтобы приструнить её, а на все явные и скрытые нападки та отвечала полнейшим равнодушием. Если бы та книга счетов попала в руки Хуамэй… Сянлань, конечно, была потомственной служанкой, её можно было и бить, и наказывать, но сейчас она была в фаворе у Линь Цзиньлоу, и это делало дело по-настоящему щекотливым.
Морщина между бровей Чжао Юэчань стала ещё глубже. Случайно скользнув взглядом по Иньде, она вдруг увидела в её волосах золотую шпильку с рубинами. Глаза её округлились, она рывком вскочила, подлетела к Иньде и, вырвав украшение, выкрикнула:
— Откуда у тебя эта шпилька?!
Иньде оцепенела от ужаса, не в силах вымолвить ни слова.
Чжао Юэчань влепила ей пощёчину и, тыча пальцем в лицо, проревела:
— Говори! Откуда это взялось!
Иньде даже забыла заплакать и лишь дрожащими губами прошептала:
— Э-это… моё…
Чжао Юэчань схватила её и принялась тыкать шпилькой прямо в лицо, осыпая бранью:
— Ах ты дрянь проклятая, вздумала хитрить перед госпожой! Твоё это? Врёшь! Не доросла ты ещё такое носить! Если сейчас же не скажешь правду, я тебе весь рот изрежу!
Иньде закрыла лицо руками, на которых уже красовалось несколько царапин, и в голос зарыдала:
— Найнай, пощадите! Пощадите! Я нашла эту шпильку на кровати Сянлань!
Услышав это, Чжао Юэчань замерла и медленно выпустила Иньде из рук. Она словно сдулась, взгляд её остекленел. Эту шпильку когда-то подарила ей Цао Лихуань, а она через Цянь Вэньцзэ продала её — в наборе было восемь штук, и она выручила за них пятьсот лянов серебра. Кто же знал, что, пройдя круг, вещь окажется у Линь Цзиньлоу, и он, не скупясь, отдаст её, чтобы умаслить какую-то девчонку! Даже для той паскуды Цин Лань Линь Цзиньлоу никогда не проявлял такой щедрости!
Раз Линь Цзиньлоу так ею увлёкся, то оставлять эту дрянь в живых нельзя. Цин Лань только-только умерла, Чжао Юэчань рассчитывала на спокойную жизнь, но не успел уйти один тигр, как на его место пришёл волк.
У Чжао Юэчань бешено застучало в висках, ладони взмокли, дыхание стало прерывистым.
Ин Шуан поспешно подхватила её под локоть и прошептала:
— Найнай, не гневайтесь, поберегите себя.
Она помогла ей сесть в кресло и тут же бросилась заваривать чай.
- «Замёрзшая мышь» (小冻耗子, xiǎo dòng hào zi) — презрительное прозвище для жалкого, невзрачного или дрожащего от страха человека. ↩︎
- «Бьёшь собаку — смотри, кто её хозяин» (打狗看主人, dǎ gǒu kàn zhǔ rén) — идиома, означающая, что, прежде чем наказывать подчинённого, нужно принять во внимание влияние его покровителя. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
