Ин Шуан отозвалась и, подойдя, отвесила Сянлань две пощёчины. Чжао Юэчань, гневно вскинув брови, сказала:
— Тупица! Кто велел тебе бить руками? Возьми бамбуковую дощечку и бей ею!
Ин Шуан взяла бамбуковую дощечку. После двух резких хлопков щёки Сянлань распухли, а от дальнейших ударов из носа и уголков губ потекла кровь. Сянлань чувствовала лишь жгучую боль; слёзы мешались с кровью, ей было так плохо, что она едва не лишилась чувств. Сердце полнилось обидой от несправедливости, и она втайне возненавидела: «Чжао Юэчань решила сжить меня со свету за несуществующий грех. Признаю вину — скажут, что я бессердечная, вытащат и забьют до смерти. Не признаю — скажут, что я упрямая, и будут бить ещё сильнее. Уж лучше стоять на своём и ни в чём не сознаваться».
После десятка ударов Чжао Юэчань произнесла:
— Перестань.
Ин Шуан убрала дощечку. Лицо Сянлань распухло до неузнаваемости и давно онемело от боли. Слёзы и пот текли ручьём, она не могла вымолвить ни слова. Отвесив несколько земных поклонов, она с трудом проговорила:
— Найнай, рассудите здраво, я правда ничего не знаю. Будь у меня хоть в сто раз больше смелости, я бы не посмела взять вещь господ.
Чжао Юэчань холодно спросила:
— Я спрашиваю тебя, что Лань-инян сказала Хуамэй перед смертью? Ты слышала?
Сердце Сянлань ёкнуло. Она подняла затуманенные слезами глаза на Чжао Юэчань и подумала: «Раз Чжао Юэчань так это беспокоит, значит, в смерти Лань-инян кроется нечто важное. Только я сначала соврала Иньде, сказав, что слышала, как Лань-инян хотела видеть да-е. Не знаю, что Иньде нашептала за моей спиной, но теперь отпираться поздно». Ей пришлось, терпя боль, невнятно произнести:
— Я слышала не очень чётко. Лань-инян лишь сказала, что тоскует по родителям и да-е, и жалела, что перед смертью так и не увиделась с ними в последний раз.
Чжао Юэчань резко выкрикнула:
— Смеешь меня дурачить! Видно, мало тебя били!
Сянлань застучала лбом об пол, причитая:
— Умоляю, данайнай, пощадите! Даже если вы забьёте меня до смерти, я всё равно ничего не знаю. Не знаю, кто наговорил на меня найнай, я хочу с ней объясниться! — С этими словами она подняла глаза, глядя на Иньде.
Иньде, увидев методы Чжао Юэчань, уже давно обмякла от страха. Заметив взгляд Сянлань, она замахала руками и попятилась:
— Ты… что ты на меня смотришь… Перед тем как Лань-инян испустила дух, рядом были только ты и Хуамэй… Лань-инян долго говорила с Хуамэй, ты… ты точно слышала!
Сянлань была смышлёной и сразу догадалась, в чём дело, подумав: «Видно, Лань-инян знала о грешках Чжао Юэчань, и, скорее всего, это связано с той тёмно-синей книжицей… Ин Шуан и Чунь Лин столкнулись в саду, обе упали и в суматохе перепутали тетради. В той, что потеряла Чжао Юэчань, должно быть, записано что-то опасное. Лань-инян ухватилась за слабое место Чжао Юэчань, за что её и довели до смерти. Теперь Чжао Юэчань ищет ту книгу, а заодно хочет избавиться и от меня». Мысли пронеслись в голове, и она указала на Иньде:
— Ты лжёшь! Это ты стояла рядом с Лань-инян, даже ближе, чем я! Я была далеко, слышала лишь обрывки, а ты должна была слышать всё чётко! — Из-за ран на лице каждое слово давалось ей с трудом, от боли снова потекли слёзы.
У Иньде от ужаса волосы встали дыбом. Она с грохотом рухнула на колени и принялась неистово кланяться:
— Эта дрянная девчонка несёт чушь! Найнай, я стояла далеко, все поцзы и момо в комнате могут это подтвердить… я… — Увидев, как помрачнела Чжао Юэчань, она тут же замолкла.
Чжао Юэчань, глядя, как они обвиняют друг друга, лишь холодно усмехнулась. В её пленительных глазах, по форме напоминавших лепестки персика, остались лишь лёд и насмешка. Она бесстрастно произнесла:
— Продолжайте, продолжайте, паршивые рабыни, грызитесь, как собаки. Каждая хочет меня обмануть, совсем страх потеряли. Если сегодня же не растолкуете мне всё по порядку1, то обеим вам не поздоровится. Не доводите меня до гнева, не то пеняйте на себя — обеих в бордель продам!
Иньде онемела от ужаса, сжавшись в комок на полу.
Сянлань, всхлипывая, проговорила:
— Рабыня правда несправедливо обижена… Я правда не слышала, что сказала Лань-инян перед смертью… и не смела красть вещи господ… Если я хоть слово солгала, пусть найнай забьёт меня до смерти… — Она громко зарыдала, надеясь, что плач привлечёт кого-нибудь ей на помощь.
Чжао Юэчань, указывая на неё, разразилась бранью:
— Хватит выть по покойнику! Заткните ей рот! Мелкая соблазнительница, только и умеешь, что мужчин приваживать, так тебе и надо, если убьют. Решила, раз у да-е много добра, так можно и себе урвать? Тьфу! Переломаю твои собачьи ноги!
Ин Шуан взяла кусок ткани и заткнула Сянлань рот. Чжао Юэчань громко скомандовала:
— Уведи её и запри в каморке на заднем дворе, хорошенько стереги. Я сама решу, что с ней делать.
Тут же Ин Шуан позвала двух дюжих поцзы, и те поволокли Сянлань прочь. Чжао Юэчань, вдоволь нашумевшись, притомилась, к тому же её тревожило, что книжица так и не нашлась. Она махнула Иньде рукой:
— Проваливай, дай мне отдохнуть.
Иньде отвесила поклон и только собралась уходить, как Чжао Юэчань снова крикнула:
— Вернись!
Иньде поспешно развернулась и замерла, опустив руки. Чжао Юэчань уставилась на неё:
— Если об этом деле хоть слово вылетит, отвечать будешь ты. Запомни хорошенько: обыщи комнату Лань-инян вдоль и поперёк. Не найдёшь книжицу — береги шкуру!
Иньде вздрогнула от испуга и, поспешно пообещав всё исполнить, ушла.
Вскоре вернулась Ин Шуан. Увидев, что Чжао Юэчань сидит на кане, подперев рукой висок, она на цыпочках подошла, налила чашку чая, поставила её на столик и тихо сказала:
— Раз найнай уже и такие слова сказала, и избила её до полусмерти, а эта Сянлань так и не заговорила, похоже, она и правда не знает, что Лань-инян сказала перед смертью…
- всё по порядку (子丑寅卯, zǐ chǒu yín mǎo) — китайское идиоматическое выражение, означающее «суть дела» или «всю правду от начала до конца»; дословно — названия первых четырех знаков двенадцатеричного цикла. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
