Цзисяну хватило одной фразы, чтобы всё понять. Просто Су Мэйжу была красавицей, преисполненной очарования, да к тому же владела своими хитростями. Хоть сейчас господин и не принимал её близко к сердцу, нельзя было гарантировать, что когда-нибудь их отношения снова не станут подобны мёду, смешанному с маслом1. Поэтому Цзисян старался её не обижать. Когда старик Сюй приходил снова, он уклонялся от ответов, будто упражнялся в тайцзи2, и, спровадив его несколько раз, даже специально дал наставление Шуанси. Он не ожидал, что Шуанси не послушает и выберет именно сегодняшний день, когда Линь Цзиньлоу был не в духе, чтобы упомянуть об этом деле — это было всё равно что коснуться плесени.
Линь Цзиньлоу, нахмурившись, сказал:
— Цзисян, позже передай наложнице Су: если она так хочет следовать за мной, пусть смирно сидит в усадьбе. И пусть не смеет каждые три дня обивать пороги дома семьи Линь. Если пойдёт туда снова — пусть катится на все четыре стороны, мне не нужны подобные услуги!
Цзисян поспешно закивал. Затем он сплюнул в сторону Шуанси и выругался:
— Жир затуманил твоё сердце! С каких пор тебе позволено вмешиваться в дела господина? Женщины снаружи — лишь для мимолётного развлечения, как ты посмел передавать от них вещи? Разве ты не видел, что почтенные хозяйки и наложницы в поместье даже не пытались ничего передать господину через людей? Непутёвая ты тварь, ну-ка, бей себя по лицу!
Шуанси без лишних слов начал раздавать себе пощёчины обеими руками, приговаривая:
— Вот тебе за то, что глаза не на месте! Вот тебе за то, что правил не знаешь! Рассердил господина! Если ещё раз передам что-то — отрублю себе эти собачьи лапы!
После нескольких ударов Линь Цзиньлоу нетерпеливо махнул рукой:
— Ладно, хватит, перестань. У меня от этого звука голова разболелась.
Шуанси остановился, его лицо уже горело красным цветом.
Линь Цзиньлоу пришпорил коня и поехал вперёд. С тех пор как Су Мэйжу прибыла в Цзиньлин, она становилась всё более навязчивой. Ей хотелось, чтобы Линь Цзиньлоу, как когда-то в провинции Чжэцзян, проводил с ней каждую ночь, словно они были законными супругами. Когда первое любопытство у Линь Цзиньлоу прошло, его стало раздражать то, что она не понимает важности приличий и постоянно преследует его. Раньше в их отношениях было немного любви, но теперь чувства окончательно остыли, и он даже не желал её видеть. Когда Шуанси поднёс ему тот лоскуток для ногтей, он почувствовал лишь досаду.
Цзисян незаметно отстал и, дернув Шуанси за рукав, прошептал:
— Ты что, с ума сошёл? Я ведь предупреждал тебя, зачем ты снова заговорил с господином о наложнице Су?
Шуанси что-то невнятно пробормотал, втайне сожалея о своей жадности — не стоило брать те пять лянов серебра, чтобы передать кошель Линь Цзиньлоу. Увидев, что Линь Цзиньлоу на коне уже скрылся вдали, Цзисян замолчал, и они вместе поспешили догнать его.
Что до Сянлань, она дождалась, пока Линь Цзиньлоу уедет подальше, и только тогда поднялась с земли. Чувствуя сильную слабость во всём теле, она долго отдыхала, прислонившись к стене, достала платок, вытерла залитое слезами лицо и медленно пошла домой.
Когда она вошла во двор, Сюэ Ши как раз несла таз с мукой в главный дом. Увидев Сянлань, она спросила:
— Где ты была? Почему тебя так долго не было?
Сянлань опустила голову и с трудом проговорила:
— Только что ходила проводить Линь-да-е.
Сказав это, она вошла в свою комнату во флигеле, зарылась лицом в одеяло и зарыдала. Когда она только что прижимала шпильку Таньчай к горлу, она использовала лишь семь десятых своей силы и нарочно медлила, давая Линь Цзиньлоу возможность выхватить оружие. Она думала, что это его хоть немного напугает, но не ожидала, что Линь Цзиньлоу останется совершенно равнодушным.
Что делать дальше? Она могла не беспокоиться о себе, но не могла забыть о родителях. Хотя супруги Чэнь уже вышли из холопской зависимости и им не нужно было бояться, что семья Линь их продаст, Линь Цзиньлоу обладал огромной властью. Семья Линь в Цзиньлине была влиятельным и знатным родом, чьи руки и глаза достигали небес. Такой маленький дом, как их, был в их глазах не более чем муравьём. К тому же она всем сердцем ждала возвращения Сун Кэ из столицы…
Сянлань вытерла глаза и села, подумав про себя: «Раз уж всё так сложилось, слёзы лишь помогут облегчить боль на душе, но проку от них мало. Сейчас нужно всё тщательно обдумать. Советы родителей совершенно ни к чему: они не смогут решить проблему, а лишь зря будут терзаться беспокойством. Возможно, мой отец и вовсе решит, что стать наложницей Линь Цзиньлоу — это великое счастье, и поспешит отправить меня обратно в дом Линь».
Размышляя об этом, она тайком принесла из кухни полкувшина горячей воды, вылила её в медный таз в своей комнате, сняла украшения и умылась. Она нанесла на кожу увлажняющий крем, а чтобы никто не заметил, что она плакала, слегка подкрасила лицо румянами. Перевязав волосы, она, пересилив себя, отправилась к родителям, чтобы пообщаться и посмеяться с ними.
Чэнь Ваньцюань в это время вовсю расхваливал великодушие Линь Цзиньлоу, с гордостью говоря:
— Раньше, когда та женщина из рода Чжао ранила Сянлань, я был вне себя от ярости. Но кто бы мог подумать, что сегодня господин лично придет к нам с извинениями. О-хо-хо, какая же это великая честь!
Сюэ Ши добавила:
— И не говори, столько подарков прислали.
— Одних только новогодних продуктов целый мешок, — продолжал Чэнь Ваньцюань. — А ещё два рулона отличной ткани и две шкуры косули. Спрячь их пока, позже сошьём одежду. — Затем он позвал Сянлань: — Тут ещё пара золотых браслетов и золотая шпилька, это, должно быть, тебе.
Сянлань лишь горько усмехнулась про себя и ничего не ответила. Она вышла за дверь, чтобы расставить фрукты и сладости на алтаре для жертвоприношения предкам рода Чэнь, а в её голове зрели планы. До самого вечера Сянлань помогала Сюэ Ши готовить праздничный ужин. Поскольку жизнь семьи Чэнь постепенно налаживалась, на столе были и курица, и утка, и рыба, и мясо. Чэнь Ваньцюань специально откупорил кувшин доброго вина, так что пир вышел богатым. Вот только Сянлань ела без аппетита. Вино вливалось в её печальное нутро под грохот петард за окном, лишь добавляя тоски.
Супруги Чэнь же были в прекрасном настроении: они зажгли у входа связку петард и снова принялись хлопотать над ночными закусками из теста. Когда время встречи Нового года прошло, Сянлань немного поела и вернулась в свою комнату. Она ворочалась в постели до середины ночи и лишь тогда забылась тревожным сном.
Какое-то время ничего не происходило.
- Мёд, смешанный с маслом (蜜里调油, mì lǐ tiáo yóu) — образное выражение, описывающее крайне нежные и страстные отношения. ↩︎
- Упражняться в тайцзи (打太极, dǎ tàijí) — метафора, означающая уклонение от ответственности или прямых ответов с помощью вежливых, но пустых слов. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
