Хуэй-эр всегда говорила колко, но Сянлань сдержалась, и на её лице промелькнула озорная улыбка:
— Я вошла в поместье поздно и не успела к пошиву новых нарядов. Мне не сравниться в достатке с Хуай Жуй-цзецзе, у которой всего вдоволь, и уж тем более нет у меня того веса, что у Хуэй-эр-цзецзе, которую Хуань-гунян то и дело одаривает. Я лишь бедная девчонка, живущая на месячное жалованье, и простая серебряная шпилька для меня — сокровище. Хуэй-эр-цзецзе, не смейтесь надо мной. Я знаю, у вас много прекрасных вещей, так если я кажусь вам такой нищенкой, почему бы не подарить мне что-нибудь?
В душе она усмехнулась: «Про Хуэй-эр говорят: „ощиплет даже пролетающего мимо гуся“1. Своё добро — еду ли, безделушки ли — она держит мёртвой хваткой, а сама любит ходить по гостям, чтобы даром поесть и попить, да ещё и тайком таскает еду у Цао Лихуань. Мои слова её точно в могилу сведут от злости».
В прошлой жизни, в поместье Шэнь, она видела немало битв между сестрами из разных ветвей рода за благосклонность старших, помогала матери строить козни против наложниц и бороться за власть с жёнами братьев. Интриги, явные и тайные, летели словно тучи скрытых стрел, вея ледяным ветром. Мелкие уловки Хуэй-эр на этом фоне казались детской забавой. Сянлань только попала в поместье Линь, ещё не успела здесь закрепиться и не желала навлекать на себя беды. К тому же, прожив две жизни, она давно утратила вкус к пустым ссорам. Поэтому на намеренные или случайные колкости Хуэй-эр она старалась не отвечать, но и позволять всякому встречному помыкать собой не собиралась.
Хуэй-эр внезапно умолкла, её лицо то краснело, то бледнело — было видно, что она не на шутку рассердилась. Сянлань улыбнулась ей и сказала:
— Я ведь просто пошутила, Хуэй-эр-цзецзе.
Она отвернулась и снова принялась за вышивку, думая про себя: «Всё-таки она ещё совсем девчонка, не видевшая жизни. Всего пара слов, и она уже не знает, что ответить. Если бы я была на её месте, то непременно выбрала бы пару украшений и отдала их. С такой мелочностью она далеко не уйдёт».
Хуэй-эр, проглотив обиду, разозлилась ещё сильнее и уже собиралась выдать очередную колкость, как вдруг увидела Цао Лихуань. Та стремительно влетела в комнату и с порога громко объявила:
— Беда случилась!
Хуай Жуй в это время дразнила собаку куском копчёного мяса. Увидев Цао Лихуань, она поспешно выставила пса за дверь и спросила:
— Какая ещё беда?
Цао Лихуань опустилась на стул за столом Басянь2 и, переводя дух, выпалила:
— У Ин-гэ случился выкидыш! Это Чунь Янь подсыпала ей снадобье!
Сянлань вздрогнула, едва не уколов палец иголкой, и быстро поднялась, выходя к ним. Хуай Жуй и Хуэй-эр застыли в оцепенении, наперебой спрашивая:
— Правда? Да откуда такие вести?
— Конечно, правда! Старший господин Лоу сам разбирал это дело, и Чунь Янь во всём созналась. Несколько дней назад лекарь обнаружил у Ин-гэ угрозу выкидыша и выписал рецепт, чтобы она пила отвары. Чунь Янь и раньше с ней не ладила, вот и улучила момент: отослала служанку, что следила за огнём, и подсыпала в лекарство целую горсть «снадобья тигра и волка». Видно, оно оказалось слишком сильным — стоило Ин-гэ выпить чашку, как плод вышел. До сих пор не могут кровь остановить, бедняжка, — Цао Лихуань взяла чай, который налила ей Хуэй-эр, и осушила чашку залпом. — Я только что была у павильона Чжичунь, там стража повсюду. Только когда я хорошенько расспросила старую Сюй-поцзы, она мне всё выложила.
Сянлань не удержалась от вопроса:
— А что стало с Чунь Янь?
Цао Лихуань холодно усмехнулась:
— А что с ней станется? Линь-да-е велел продать её куда подальше, да и родне её досталось — за компанию пострадали. Линь-да-е сказал, что не оставит ни единой души из её семьи. Старшему двоюродному брату уже двадцать пять, а детей до сих пор нет. Наконец-то забрезжила надежда на продолжение рода, и ту загубили. Если бы я была на его месте, то до смерти бы забила эту дрянь.
— Должно быть, он вспомнил о прежних чувствах, — заметила Хуай Жуй. — Всё-таки Чунь Янь долго прислуживала да-е.
Хуэй-эр скривила губы:
— По мне, так поделом ей. Сколько раз я заходила в павильон что-нибудь передать, вечно видела, как она распекает младших служанок во дворе — важная такая, слова не скажи. Кто из других наложниц Лоу-да-е ведёт себя так, как она? Чунь Янь просто пользовалась тем, что Лоу-данайнай выделяла её среди прочих, вот и распоясалась. А теперь, когда она до такого докатилась, даже Лоу-данайнай её не защитит.
Сянлань же чувствовала, что дело не ограничится простой продажей в далёкие края. Она думала о Чунь Янь — такой юной и цветущей, словно нежная ива, которая, ослеплённая злыми помыслами, погубила саму себя. Столько расчётов, столько борьбы, и всё ради такого конца, да ещё и на погибель всей семье. И хотя у Сянлань были нелады со второй тётушкой Люй, это не было кровной враждой. Все они были лишь жалкими людьми, пытающимися выжить в этом мире.
- ощиплет даже пролетающего мимо гуся ([雁过拔毛], [yàn guò bá máo]) — образное выражение, описывающее крайне алчного человека, который не упустит ни малейшей выгоды. ↩︎
- стол Басянь ([八仙桌], [bāxiānzhuō]) — традиционный китайский квадратный стол, рассчитанный на восемь человек («восемь бессмертных»). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
