Оставим лишние речи. Иньде, последовав за Ся Юнем, не видела иного пути, а прослышав, что всю её семью распродали, и вовсе впала в смятение. Она обосновалась в доме Ся и только и делала, что пряталась в своей комнате. Поскольку её подарила семья Линь, Ся Юнь наказал домашним не слишком притеснять её. Родные Ся, хоть и были недовольны, лишь отпускали в её адрес едкие замечания. Ся Юнь и Иньде всё ещё наслаждались новизной чувств; Ся Юнь мягко увещевал её, и Иньде, как бы ни было ей обидно, через пару дней капризов постепенно успокоилась.
Но вот в один из дней, когда Иньде отдыхала в полдень и находилась в полузабытьи, она услышала голос невестки Ся:
— …Я вовсе не отказываюсь помочь в деле деверя, но семья Чэнь совсем не даёт лица1, я ходила туда со свахой, так нам даже ворот не открыли.
— Несколько дней назад я дал невестке два ляна серебра, и вы били себя в грудь, утверждая, что проблем не будет… — отозвался Ся Юнь.
— То было несколько дней назад, а сейчас всё иначе. Разве несколько дней назад деверь привозил из дома Линь юную красавицу? Цзэ-цзэ, в эти пару дней мать Сянлань тоже просила сваху подыскать подходящую семью. Я слышала, у них есть условие: во-первых, не идти в наложницы, во-вторых, не выходить за мужчину, у которого уже есть наложница. Дельце-то деверя, боюсь, прогорит…
— Семья Чэнь и впрямь так сказала?
— Разве я стану лгать? Не веришь — иди и сам спроси!
— Ну… тогда…
— Если деверь готов расстаться с той юной красавицей, я, так и быть, отброшу стыд и снова пойду в дом Чэнь выспрашивать, — усмехнулась невестка Ся и, поднявшись, ушла.
Ся Юнь поспешил следом, приговаривая:
— Невестка, постой, это дело…
Иньде кубарем скатилась с постели и, в гневе стиснув зубы, прошипела:
— Тьфу! Ся Юнь, этот нищий книжник с чёрной душой, этот притворный добряк, ещё и замышляет жениться на другой! Я, старая мать, со всей обидой последовала за тобой, этим нищим цзюйжэнем, рассчитывая стать достойной законной супругой, а ты, помыкая мной, ещё хочешь сделать меня наложницей? И входа нет! — Она закусила губу и подумала: «Чэнь Сянлань? Не та ли это маленькая дрянь?»
Улучив момент, она разговорила невестку Ся, дав той десяток медных монет. Невестка Ся поведала:
— Сянлань, которая приглянулась деверю, тоже раньше была служанкой в доме Линь. Ох, но теперь-то всё иначе! Семья разбогатела, купили большой дом, носят золото и серебро, едят и пьют всласть. Её отец стал главным управляющим в крупном ломбарде, утром и вечером за ним присылают паланкин. Цзэ-цзэ, вы обе раньше служили в доме Линь, а у Сянлань, видать, и впрямь судьба знатной особы! — Сказав это, она, вихляя бедрами, ушла.
Лицо Иньде побелело от ярости. Она втайне злобствовала:
— Чэнь Сянлань, эта дрянь, ещё в доме Линь вредила мне. Меня выгнали из-за её козней! Теперь она, словно неприкаянный дух, не даёт мне покоя: из-за неё мою семью продали, а теперь она явилась, чтобы отобрать у меня мужчину! Я добьюсь того, чтобы ты умерла и не нашлось места для твоего погребения2!
В её голове уже зрел коварный план.
А Сянлань тем временем жила спокойно за закрытыми дверями. Думы о Сун Кэ постепенно оставляли её, хотя из-за этой печали она заметно осунулась. Чета Чэнь, души не чаявшая в дочери, видя, что достаток в доме растёт, решила купить маленькую служанку. Они попросили торговца людьми привести девочек. Сянлань сама осмотрела их и выбрала девятилетнюю малышку, чистенькую и миловидную. Ей дали имя Хуашань; она прислуживала при занятиях письмом, прибиралась в доме и оказалась весьма смышлёной и исполнительной.
В тот день Сянлань ухаживала за цветами во дворе, как вдруг послышался стук в ворота. Хуашань несколько раз спросила, кто там, но ответа не последовало. Лишь донёсся чей-то плач:
— Скорее дайте мне увидеть гунян семьи Чэнь! Если не откроете, я расшибу себе лоб об эти ворота!
Сянлань вздрогнула, поспешно положила ножницы на каменную скамью и, открыв дверь, увидела Иньде. Та стояла на коленях и, едва завидев Сянлань, принялась с глухим стуком бить поклоны, привлекая любопытные взгляды соседей.
— Чэнь-гунян! — запричитала Иньде. — Я знаю, что ты с цзюйжэнем Ся Юнем уже помолвлена, но не терпишь в доме наложниц. Теперь хозяин Ся хочет продать меня, умоляю, дай мне путь к жизни! Гунян… нет, данайнай, прояви милосердие!
Сянлань остолбенела. Она никак не ожидала, что Иньде явится к её порогу и станет нести всякий вздор о Ся Юне и «помолвке». Видя, как судачат и указывают пальцами люди вокруг, она нахмурилась и, схватив Иньде за руку, произнесла:
— Что за чепуху ты несёшь? Когда это я обручилась с семьёй Ся?
Иньде наотрез отказалась вставать и зарыдала:
— Данайнай разгневалась на хозяина Ся именно из-за меня и хочет расторгнуть помолвку! Данайнай, я была подарена хозяину Ся семьёй Линь, для него я — лишь безделушка, всё его сердце принадлежит вам! Я лишь молю, данайнай, не прогоняйте меня… Если вы не согласитесь, я тут же разобью голову насмерть… — С этими словами она разразилась оглушительными рыданиями.
Сюэ Ши, услышав шум, вышла наружу. Услышав слова Иньде, она побледнела от гнева и выругалась:
— Бесстыжая девка! Наша дочь чиста, она никому не обещана. Откуда ты взялась со своей наглой ложью? Немедленно убирайся! — Сказав это, она почувствовала слабость в ногах и едва не осела на землю.
Сердце Сянлань сжалось. «Иньде и прежде не была доброй душой, а теперь она решила погубить моё доброе имя», — подумала она. Поманив Хуашань, она шепнула:
— Ступай в ямэнь к цзюйжэню Ся. Скажи, что его наложница пришла к нашему дому чинить беспорядки.
Хуашань немедленно убежала.
Сянлань обернулась, и выражение её лица совершенно переменилось.
- не давать лица (不开面儿, bù kāi miàn er) — кит. идиома, означающая отказ проявить уважение или пойти навстречу, не считаясь с чувствами другого. ↩︎
- умереть и не найти места для погребения (死无葬身之地, sǐ wú zàngshēn zhī dì) — кит. идиома, означающая полную гибель и ужасный конец, лишающий покоя после смерти. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
