Сянлань взглянула на Луань-эр, про себя холодно усмехнулась и, опустив лицо, промолчала.
Луань-эр вскинула тонкие брови и сказала:
— Эй, я с тобой разговариваю, ты слышишь или нет?
Сянлань лишь ниже склонила голову, не шевелясь. Видя это, Луань-эр поправила волосы у висков; на её лице промелькнуло самодовольство.
— Чего тут стыдиться? — проговорила она. — Всего лишь спеть одну песню, чтобы поддержать веселье. Неужели ты не желаешь? Если и впрямь не желаешь, то это будет всё равно что ударить е по лицу1. У нас е всегда любил слушать песни, а сегодня Хуамэй-цзецзе специально приготовила это угощение ради тебя. Если ты не споёшь хоть отрывок, это будет совсем никуда не годно, разве нет? — При этих словах она хихикнула. — Уж не потому ли, что петь не умеешь? Если не умеешь — не беда. При той страсти, с которой е к тебе относится, даже если бы ты пела вразнобой и мимо нот, он всё равно принял бы это за пение иволги! — Она скосила глаза на Линь Цзиньлоу.
Сянлань продолжала сидеть неподвижно. Линь Цзиньлоу тоже словно ничего не слышал, знай себе пил вино. Хуамэй и Ин-гэ усердно подкладывали ему еду. Хуамэй втайне размышляла: «Сянлань изначально была всего лишь служанкой. Хоть она и удостоилась милостивого взгляда Линь-да-е, данайнай всё же опасалась её и выставила вон. Как говорится: «То, что не досталось, — самое желанное», — и это истинная правда. Слышно было, что Линь-да-е ради неё самолично отправился в управу, чтобы вызволить её отца, а теперь вот притащил её сюда, на руках носит и всячески превозносит — это он ей опору даёт и лицо бережёт. Луань-эр всегда была глуповатой, не разглядела намерений Линь-да-е, а лишь приревновала и захотела с ходу принизить Сянлань. Как по мне, на этот раз она зря напрашивается на позор. Луань-эр противнее всех: обычная тунфан, а мечтает привязать Линь-да-е к своему поясу, каждый день корчит из себя хозяйку, только раздражение вызывает. Пусть-ка эти двое сцепятся, а я смогу спокойно извлечь выгоду старого рыбака2».
Ин-гэ, однако, подняла чарку с вином и поднесла её к Луань-эр, с улыбкой сказав:
— Ты только что так хорошо пела, что, должно быть, напугала её. Зачем же ставить её в неловкое положение? Милая мэймэй, выпей эту чарку и спой нам ещё что-нибудь.
Луань-эр, видя, что Линь Цзиньлоу по-прежнему хранит безучастный вид, осмелела ещё больше. Она не приняла чарку от Ин-гэ, а выпрямила спину и, сидя, холодно усмехнулась:
— Ин-гэ-цзецзе подносит мне вино, и по чести у меня нет причин отказываться. Но если сегодня Сянлань мне не ответит, я это вино принципиально пить не стану.
Ин-гэ хотела лишь уладить дело миром, но не ожидала от Луань-эр таких слов. Она смутилась и снова поставила чарку.
Луань-эр рассердилась ещё сильнее и обратилась к Сянлань:
— Ты что, оглохла или онемела? Я тебе столько наговорила, а ты ни звука не проронила? Если хочешь выказать мне неуважение — ладно, но неужели не видишь, что е всё ещё здесь?
Сянлань медленно подняла голову, посмотрела в лицо Луань-эр и холодно усмехнулась:
— Я не актриса, не певичка из весёлого дома и не рабыня. С какой стати я должна петь песни, чтобы кого-то развлекать?
Как только эти слова прозвучали, в комнате воцарилась тишина. Рука Линь Цзиньлоу дрогнула, но он всё же допил остаток вина в чарке.
Луань-эр покраснела от гнева, резко вскинула руку и, указывая пальцем на Сянлань, выкрикнула:
— Ты… ты… ты что такое говоришь?!
Сянлань ответила:
— Неужели ты глухая и не слышала моих слов?
Луань-эр пришла в ярость, смахнула стоявшую перед ней чарку на пол — та со звоном разлетелась вдребезги — и вцепилась в рукав Линь Цзиньлоу:
— Линь-да-е! Ты это слышал?!
Сянлань слегка усмехнулась:
— Какая достойная служанка. Твой е ещё здесь, а ты уже смеешь бить посуду. Сразу видно хорошее воспитание.
Луань-эр вытаращила глаза и, указывая на неё, принялась ругаться:
— Это я — актриса, певичка и рабыня?! А ты-то чем благороднее? Всего лишь девка с жалкой судьбой!
Сянлань медленно проговорила:
— Пусть у меня судьба жалкой девки, но я не дошла до того, чтобы позволять всякому использовать себя ради забавы, да ещё и гордиться этим. В отличие от той, кто не выслужила себе даже имени наложницы или статуса полухозяйки. Угождать другим, петь песни и прислуживать — это твоя обязанность, а не моя.
Луань-эр от гнева стала пунцовой и с ненавистью выплюнула:
— Порождение наложницы! Посмей сказать ещё хоть слово, и я разорву тебе рот!
Ин-гэ, видя, что дело принимает дурной оборот, поспешила схватить Луань-эр за руку:
— Милая мэймэй, замолчи, не говори лишнего!
Хуамэй тоже принялась увещевать:
— Ну что же это, с чего вдруг всё так обернулось? Уймитесь обе, е всё ещё здесь.
Однако сама она сидела неподвижно, и в её голосе сквозило злорадство.
Луань-эр, указывая на Сянлань, бранилась:
— Дрянная девчонка, возомнила себя невесть кем. То, что тебе велели спеть — это честь для тебя…
Сянлань прервала её:
— Полно тебе, какую честь ты можешь мне оказать? Думаешь, я не поняла твоих колкостей? Если я тебе не по нраву, скорее умоляй своего е выгнать меня прочь, тогда всем станет легче.
Луань-эр затряслась от ярости. Она уже собиралась ударить Сянлань по лицу, но, помня о присутствии Линь Цзиньлоу, хотела было разрыдаться, чтобы он рассудил их. Однако Линь Цзиньлоу внезапно расхохотался, повернулся к Сянлань и сказал:
— Е и впрямь не ожидал. Сначала е думал, что ты — молчаливая тыква-горлянка, а оказалось, ты — настоящая маленькая петарда.
Сянлань с мрачным лицом ответила:
— Никакая я не петарда, когда мне уже рот грозятся разорвать.
Линь Цзиньлоу, казалось, вовсе не принял это близко к сердцу. Он протянул свою чарку Сянлань и сказал:
— Попробуй, это настоящий старый настой на османтусе. Этот кувшинчик был закопан под деревом больше десяти лет, даже дворцовое вино не сравнится с ним по чистоте и мягкости.
Никто не ожидал от Линь Цзиньлоу такого поступка. Сянлань тоже оторопела и покачала головой:
— Я никогда не пью вина.
Линь Цзиньлоу рассмеялся, обнажив ряд белых зубов, и поднёс чарку к губам Сянлань:
— Сделай хотя бы глоток. Это чарка, из которой пьёт е. На этот раз е сам тебя потчует, ты же должна понимать, что к чему?
- Ударить по лицу (打爷的脸, dǎ yé de liǎn) — совершить поступок, который заставляет человека потерять достоинство и уважение в глазах окружающих. ↩︎
- Выгода старого рыбака (坐收渔翁之利, zuò shōu yú wēng zhī lì) — идиома, означающая получение преимущества от борьбы двух других сторон. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
