Шу Жань кивнула и сказала:
— Вот именно. Линь-да-е рано или поздно введет в дом новую найнай, и в будущем у него наверняка будет много жен и наложниц. Тебе нужно лишь следить за своими словами и поступками, побольше учиться у Хуамэй, быть поразговорчивее. Если ты умаслишь Линь-да-е, да еще родишь ему сына или дочь, то станешь инян. С детьми за спиной, даже если не будешь главной найнай, сможешь стоять с ней вровень.
Луань-эр в нерешительности произнесла:
— Гадатели говорили, что я всю жизнь не буду знать нужды в еде и одежде, буду помыкать слугами, а в будущем стану титулованной госпожой1. Если я не буду законной найнай, откуда возьмется этот титул?
Шу Жань вскипела и выругалась:
— Жаба хочет отведать мяса лебедя2! Тьфу! Законной найнай — ишь чего удумала! Не боишься, что каждый встречный плюнет тебе в лицо и высмеет твое бесстыдство? Кто такой Линь-да-е? Старший внук семьи Линь, прославленный генерал четвертого ранга, а после праздника Середины осени его повысят до третьего. С такой властью и статью он мог бы в жены взять хоть дочь императора, с чего бы ему брать ту, что родом из слуг? Совсем рассудок потеряла от жадности! Если и дальше будешь предаваться этим безумным фантазиям, я тотчас доложу Линь-да-е и тайтай, чтобы тебя выставили вон, нечего позориться!
Луань-эр со слезами на глазах сказала:
— Мы обе родом из слуг, зачем же ты меня так унижаешь?
Шу Жань холодно усмехнулась:
— Происхождение одно, да только я честь знаю, в отличие от тебя, бесстыдницы! Прослышат люди о твоих речах — курам на смех!
Луань-эр, для которой достоинство было превыше всего, никогда раньше не подвергалась подобной ругани и позору. Закрыв лицо руками, она рухнула на кан и громко зарыдала, дрыгая ногами:
— Уходи! Уходи!
Шу Жань встала и сказала:
— Конечно, уйду. Бесстыжая девчонка, если и дальше будешь так глупить и забывать, кто ты такая, я передам эти слова Линь-да-е! Уж лучше от меня узнает, чем через чужие уста, а то и я опозорюсь и стану посмешищем. Захотела стать законной найнай… ты на себя-то посмотри, разве есть в тебе хоть капля стати и благородства главной жены? Настоящее проклятие прошлых жизней, что такое «живое возмездие» попало в павильон Чжичунь!
Услышав это, Луань-эр разрыдалась еще горше, не видя света белого.
Шу Жань долго успокаивала дыхание, прежде чем толкнуть дверь и выйти. Снаружи ее ждала Цуньсинь, которая тут же подошла к ней:
— Цзецзе, не сердись. Луань-эр гунян еще молода, к тому же Сянлань появилась слишком внезапно. Линь-да-е из тех, кто с новой любовью забывает старую, вот она и разгневалась, просто приревновала.
Шу Жань прослезилась:
— Дитя мое, будь она хоть наполовину такой же смышленой, как ты.
Цуньсинь, слыша доносящиеся из комнаты всхлипы, спросила:
— А гунян…
Шу Жань, нахмурившись, ответила:
— Пусть плачет! Может, хоть выплачет свою дурь! Эта негодница в будущем еще столько бед накличет. — Она покачала головой. — Высокие стремления — это не плохо, но нельзя строить пустые иллюзии. Скажу прямо, даже если метить в инян — когда у Линь-да-е пройдет к ней интерес, он на нее и не взглянет, что уж говорить о большем. Ты еще мала, тех, кто был при Линь-да-е раньше, ты и не видела — Чжао-ши выставила их всех за порог. И внешностью, и нравом каждая была лучше Луань-эр. Да что там говорить о прошлом, взять хотя бы Сянлань, о которой Линь-да-е так печется. Она неописуемо прекрасна, рядом с ней Луань-эр — просто сорная трава. А Луань-эр еще и скандалит, разве не напрашивается на неприятности? Злого умысла в ней нет, но ума не хватает. Боюсь, когда состарится и красота увянет, ей в поместье будет не выжить. Уж лучше, пока молода и хороша собой, стараться заслужить милость, родить ребенка, чтобы в старости было на кого опереться.
Цуньсинь полностью согласилась и, поджав губы, улыбнулась:
— Цзецзе умеет здраво судить по обстоятельствам, неудивительно, что Линь-да-е так вас ценит.
Шу Жань вздохнула:
— Это все горьким опытом нажито. Посмотри на Линь-да-е — характер скверный, зато способностей не занимать, и за свои поступки он умеет отвечать. Если скажу, что в прежние годы мое сердце не дрогнуло, — совру. Но видя, как женщины вокруг него сменяют друг друга и сколько у него зазноб на стороне, я давно остыла. Луань-эр завидно глядеть на чужое богатство и почет, да только для этого нужно иметь и хитрость, и судьбу соответствующую! — С этими словами она поправила волосы у висков и сказала Цуньсинь: — Принеси шкатулку с зеркалом вашей гунян, я заново причешусь и припудрюсь.
Цуньсинь спросила:
— Цзецзе, у вас волосы и так в порядке, зачем перечесываться?
Шу Жань вздохнула:
— Мне нужно идти в главные покои, чтобы извиниться перед Сянлань за эту негодницу. — Она наставительно добавила: — Не вздумай ее недооценивать, Линь-да-е к ней по-особенному относится. Сдается мне, она не из тех, кто ищет ссор, так что если Луань-эр в будущем с ней столкнется, тебе придется сглаживать углы и мирить их.
Умывшись и заново уложив волосы, Шу Жань вернулась в главные покои. Сянлань, облокотившись на подоконник, безучастно смотрела на цветы и травы в саду. Шу Жань нашла место, где присесть, но не успела открыть рта, как снаружи раздался голос Сяо Цзюань:
— Линь-да-е вернулся.
Сянлань даже головы не повернула, подумав про себя: «Как этот живой Яма снова здесь оказался? Раньше ведь его дома не дождаться было». Линь Цзиньлоу вошел и даже не взглянул на Сянлань, лишь бросил с суровым лицом:
— Мне нужно переодеться.
В этот момент Сяо Цзюань снова крикнула снаружи:
— Пришли Сань-е, Эр-гунян, Сань-гунян и Сы-гунян!
Не успел голос затихнуть, как вошла Линь Дунлин. Прикрыв рот рукой, она со смехом сказала:
— Поговаривают, в покоях у Да-гэгэ появилась новая красавица, вот мы и пришли поглазеть.
Линь Дунсю добавила:
— Раз уж мы проделали такой путь, Да-гэгэ обязан угостить нас обедом.
- 诰命夫人 (gàomìng fūrén) — Титулованная госпожа (почетный титул, жалуемый императором женам и матерям чиновников). ↩︎
- 癞蛤蟆想吃天鹅肉 (lài há ma xiǎng chī tiān é ròu) — Жаба хочет отведать мяса лебедя (об алчных людях, стремящихся к тому, чего они не достойны по статусу). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
