— …Сань-цзецзе сказала, что ей нездоровится, и не придет, но я только что видела ее в павильоне Цзяньцю. Она расставила на столе целую гору сладостей и фруктов, ела, пила, любовалась цветами и кормила рыбок — вид у нее был самый что ни на есть довольный. Какая там болезнь, просто приходить не хочет, — говорила Шу Тун, засучив рукава и растирая тушь для Линь Дунсю.
Линь Дунсю, переписывавшая кистью список вещей, подняла бровь и холодно усмехнулась:
— В этом вся Сань-цзецзе. Глупа, не сообразительна, да и характер скверный. Целыми днями только ест да спит. Ни в домашних делах и рукоделии1 не смыслит, ни в чтении, ни в письме не сильна — во всем теле ни одного достойного упоминания качества не сыщешь.
— И то верно, — подхватила Шу Тун. — Вчера я как раз говорила с Цянвэй-цзецзе, что при тайтай. Сказала ей, что вы, гунян, хоть и кажетесь хрупкой да тихой, в душе человек очень целеустремленный и во всем соблюдаете приличия. У вас столько энергии! Все, что тайтай поручает, вы всё до единого устраиваете наилучшим образом, оставляя прочих девиц далеко позади. Разве что Эр-гунян рождена самой тайтай и ею же наставлена, оттого и покрепче других будет, но вы, хоть за вами и некому было приглядывать, ничуть ей не уступаете, а со стороны посмотреть — так и вовсе на голову выше! Уж не говоря о старшей гунян, что уже вышла замуж, или о ленивой Сань-цзецзе. Среди всех девушек вы сейчас — самая выдающаяся.
Эта Шу Тун изначально была служанкой второго ранга при Линь Дунсю. Хань Чжи во всем подавляла ее, отчего та чувствовала, что не может проявить свои способности, но по счастливой случайности несколько дней назад Линь Цзиньлоу велел избить Хань Чжи так, что та не могла подняться с постели. Линь Дунсю осталась без доверенной прислужницы, и тут-то Шу Тун и показала себя. Она прекрасно знала, что Линь Дунсю обожает лесть и пышность, поэтому последние несколько дней всячески угождала ей и выказывала глубочайшее почтение, чем очень ее радовала.
Линь Дунсю, услышав это, расплылась в улыбке. Она отложила кисть на подставку, подняла чашку чая и со смехом сказала:
— Ну и ну, зачем же ты обсуждала меня с людьми тайтай? Да еще и с Эр-гунян сравнивала! Если завтра это дойдет до ушей тайтай, кто знает, чем обернется!
Шу Тун улыбнулась:
— Да чем же обернется? Эр-гунян скоро выходит замуж, у тайтай под рукой не останется ни одной толковой девушки, так разве она не станет ценить вас, гунян? К тому же, вы все — одна семья, и вы должны называть тайтай а-нян. Когда в будущем вы достигнете высот и процветания, это непременно принесет пользу и вашему родному дому.
Эти слова вновь попали Линь Дунсю в самую душу, и она, сияя от самодовольства, рассмеялась:
— А ты и впрямь смышленая, понимаешь, что к чему. — Она подняла глаза на Шу Тун: та была в кофте из синего атласа и юбке из светло-красного хлопка. Лицо у нее было широкое, с большими глазами и крупным ртом, кожа с желтоватым оттенком, густо припудренная белилами. Красавицей ее было не назвать, но выглядела она опрятно и проворно. Линь Дунсю добавила: — Раньше я думала, что ты простушка, а ты, оказывается, с умом.
— Вы правы, гунян, — улыбнулась Шу Тун, — я и вправду простушка, просто вы меня хорошо научили. В эти дни вы уходите ни свет ни заря и возвращаетесь поздно, прилежно учитесь, а вернувшись, еще и костяшками счетов щелкаете — нам на вас смотреть больно. Я и подумала: если такой способный человек, как вы, гунян, прилагает столько усилий, то что уж говорить о нас, недотепах.
Линь Дунсю с улыбкой отпила чаю, но вдруг вздохнула:
— А что толку в этих усилиях? Все от несчастливой доли — не довелось мне родиться из чрева тайтай. Таким, как я, о ком некому позаботиться, приходится всего в жизни добиваться, вырывая свое у судьбы. Посмотри на Сань-цзецзе: ей и делать ничего не нужно, родная нян о ней хлопочет. Слышала я, ее а-де собирается подыскать ей завидную партию, чтобы все было в лучшем виде. А мой а-де хочет выдать меня за книжника, говорит, ничего страшного, если достаток в его семье будет невелик.
Шу Тун на это ответила:
— А я не вижу в том ничего хорошего. Пусть семья и знатная, но внутри — куча родни, свекровь, невестки, золовки, никакого покоя. С вашей-то внешностью и статью, гунян, если выйдете за книжника, разве он не станет почитать вас как пуса? Это куда приятнее, чем в «знатном» доме мучиться.
Эти слова снова пришлись Линь Дунсю по душе. С трудом сдерживая радость, она бросила пару пустых фраз и закрыла эту тему.
Вскоре пришли люди из разных покоев получать отрезы ткани. Линь Дунсю велела Шу Тун зачитывать список, а сама отмечала кистью выданное. Из павильона Чжичунь пришла Шу Жань с двумя маленькими служанками. Линь Дунсю тут же поднялась, взяла Шу Жань за руки и с улыбкой произнесла:
— Ой, по такому пустяку, зачем же вы сами пришли, цзецзе? — И тут же распорядилась: — Живее несите долю из покоев моего старшего гэгэ!
Шу Жань улыбнулась:
— Делать все равно нечего, вот и решила прогуляться, а заодно повидаться с Сы-гунян. Вчера да-е передал из города две коробки изысканных сладостей из лавки Суфанчжай2, я отложила для вас, гунян, по штучке каждого вида и принесла на тарелке. Попробуйте, Сы-гунян, может, они и не лучше тех, что готовит наш повар, но хоть что-то новенькое. — С этими словами она подняла небольшую корзинку для еды.
- Домашние дела и рукоделие (中馈女红, zhōngkuì nǚhóng) — традиционный круг умений, необходимых женщине для управления внутренними делами дома. ↩︎
- Суфанчжай (酥芳斋, sūfāngzhāi) — название известной лавки, прославленной своими изысканными традиционными сладостями и выпечкой. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
