— Луань-эр вздохнула и произнесла:
— Несколько дней назад я переболела, сейчас мне стало чуть лучше, только сил совсем нет, и во рту никакого вкуса.
Цуй Даогу непрестанно вздыхала. Прикрыв глаза, она бормотала заклинания, сложила пальцы в жест «меча» и вытащила из рукава пачку желтых бумажных денег. Она дважды обвела ими вокруг головы Луань-эр, вынесла их наружу, чтобы сжечь, а затем вернулась в комнату и сказала:
— Я только что изгнала из гунян скверну и дух болезни, теперь поспите — и всё пройдет. Однако год у вас выдался неудачный, над вашей судьбой нависла зловещая звезда, оттого и тело ослабло, и мелкие людишки строят вам козни, распуская сплетни. В первой половине года еще была удача, но во второй всё пойдет наперекосяк, легко навлечь на себя нежданную беду.
Эти слова попали Луань-эр в самое сердце, и она поспешно закивала:
— Всё именно так, ты и впрямь госпожа бессмертная!
Цуй Даогу снова вздохнула:
— К счастью, гунян — человек великой удачи и дорогой судьбы, только поэтому вы и держитесь. Окажись на вашем месте кто-то другой, еще неизвестно, что бы с ним сталось!
Луань-эр подалась вперед и с тревогой спросила:
— Тогда скажи, бессмертная, есть ли какой-то способ это исправить?
Цуй Даогу уселась на кан, скрестив ноги:
— В этом нет ничего сложного. В эти два дня в храме будет проводиться обряд по изгнанию демонов и нечисти. Если гунян пожертвует деньги на благовония и масло, её заслуги удвоятся, зловещая звезда сама собой отступит, а звезда удачи ярко воссияет, и тогда счастье, жалованье, долголетие и радость придут следом.
Луань-эр спросила:
— Сколько нужно этих денег? Я обязательно сделаю подношение.
Цуй Даогу ответила:
— Два ляна серебра не будет много, одна медная монета не будет мало — всё зависит от желания гунян. Однако если пожертвовать больше одного ляна серебра, то имя запишут на табличке заслуг, которую потом сожгут. К тому же вечером я совершу обряд и передам весточку служанкам Матушки-Царицы Ванму, чтобы они доложили о вас.
Луань-эр немного подумала и сказала:
— В последнее время вокруг меня сплошные подлецы, совсем нет покоя. Лучше я дам побольше, лишь бы ты, бессмертная, замолвила за меня словечко перед небожителями.
Сказав это, она велела Цуньсинь принести ключи, отперла сундук, стоявший в изголовье кана, достала со дна расшитый мешочек, а из него — кусочек ломаного серебра весом в два ляна и передала Цуй Даогу.
Цуй Даогу поспешно произнесла:
— О, Будда Безмерного Света, гунян проявила великое милосердие!
Луань-эр вздохнула:
— Подумаешь, потратить несколько лянов, это я могу себе позволить. Если этот обряд действительно избавит меня от бед и несчастий, это и будет моим счастьем.
Цуй Даогу с улыбкой ответила:
— Что вы такое говорите, гунян! Все видят, что Лоу-да-е, несмотря на молодость, уже чиновник третьего ранга, а в будущем, кто знает, может, станет графом или канцлером. У гунян судьба знатной особы, а когда в будущем у вас родится благородный сын, счастью вашему конца не будет.
Луань-эр усмехнулась:
— Какая там судьба знатной особы, сейчас я словно осенний веер из рогозы1, всякий может меня попирать. То, что Лоу-да-е ценит Хуамэй, еще куда ни шло — её, в конце концов, прислал начальник господина, у неё есть какое-никакое лицо, а отец и брат служат чиновниками, так что возвысить её до инян было не зазорно. Вот только… — на этом месте она почувствовала неладное и тут же замолчала.
Цуй Даогу была человеком проницательным и, следя за выражением её лица, спросила:
— Гунян не нравится Сянлань?
Луань-эр поначалу не хотела продолжать, но, когда Цуй Даогу спросила, не смогла сдержать накопившуюся в душе ярость. Она холодно усмехнулась:
— А кто же еще? Она же у нас настоящая небесная фея. С тех пор как Лоу-да-е заполучил эту особу, на всех остальных он смотрит как на навоз. Подумаешь, личико смазливое, а сама вечно скованная, вульгарная — ни в чем не подобает приличному обществу!
Цуй Даогу поддакнула:
— Я тоже вижу, что она не из добрых. Слышала я, что господин взял новую наложницу, и как только пришла в это поместье, хотела нанести ей визит. Да только девчонка-служанка преградила путь у дверей и не пустила. Не то что глотка теплого чая, даже уважения мне не выказала. Клянусь Буддой и Нефритовым императором, кроме госпожи, никто здесь так не важничает!
Луань-эр хмыкнула:
— Вот именно, господин совсем голову потерял, раз она ему приглянулась.
Цуй Даогу сказала:
— Как говорится: «человек не бывает счастлив тысячу дней, а цветок не алеет сто дней»2. Служение красотой не бывает вечным. Пройдет время, господину она приестся, и он снова вспомнит, как хороша гунян.
Луань-эр тяжело вздохнула:
— Только и остается на это надеяться, а иначе что же делать.
Цуй Даогу спросила:
— Зачем гунян так вздыхать? Ведь есть еще Шу Жань-гунян, она на хорошем счету у господина и может за вас замолвить слово.
Луань-эр снова вспыхнула от гнева и холодно рассмеялась:
— Она? Когда я болела, она пришла всего разок, да прислала кое-какие вещи с людьми. Увидела, что эта маленькая ведьма в фаворе, и побежала к ней подлизываться, где уж ей обо мне вспомнить!
Цуй Даогу холодно ухмыльнулась:
— Я и о Шу Жань того же мнения. Вы же её родная двоюродная мэймэй, ей следовало бы во всём за вас хлопотать. Если бы она приложила хоть на каплю больше стараний, то не позволила бы этой мелкой нечисти так наглеть. С другой стороны, раз у гунян нет опоры, вам самой следует обо всём заботиться, нельзя же позволять другим резать себя без ножа. Если самой за себя не побороться, как потом в люди выбиться?
Луань-эр ответила:
— Я бы и рада бороться, да сил не хватает, не так-то просто всё устроить. Не знаю, вмешиваются ли бодхисаттвы и бессмертные в такие дела? Если завтра, Ма-сяньгу, ты попросишь за меня получше, и это сработает, я тебя щедро отблагодарю.
Цуй Даогу усмехнулась:
— Человек предполагает, а Небо располагает. Если гунян сама не будет строить планы, как Небо сможет тебе помочь? Я вижу, что гунян умна, ба-цзы у вас драгоценные, да и сама вы бойкая, потому и хочу искренне помочь. Вы долго живете в покое внутренних покоев и не знаете, скольким знатным людям в большом мире я, старуха, проложила путь к успеху, ходя между миром живых и миром теней. Но если гунян сама не проявит твердость, то и я ничем не смогу помочь.
- осенний веер из рогозы (秋后的蒲扇, qiū hòu de púshàn) — метафора вещи, ставшей ненужной с приходом холодов. ↩︎
- человек не бывает счастлив тысячу дней, а цветок не алеет сто дней (人无千日好，花无百日红, rén wú qiān rì hǎo, huā wú bǎi rì hóng) — идиома о том, что ничто не вечно и удача переменчива. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
