Линь Цзиньлоу снял с пояса жетон и сказал:
— Ступай, отбери несколько охранников, позови тех двоих личных воинов, что стояли сегодня в карауле у входа, и пусть они отправляются в обитель Шуйцзин, чтобы схватить Цуй Даогу и привести её ко мне.
Цзисян торопливо отозвался, обеими руками принял жетон и, развернувшись, вышел. Он не смел бежать, но шагал так быстро, словно летел на крыльях, и в мгновение ока миновал ворота Чуйхуамэнь1, лишь тогда позволив себе глубоко выдохнуть. Только что вся комната была полна стоящих на коленях людей, пришла даже хозяйка дома. Нуаньюэ прижимали лицом к полу поцзы, и даже у такой проницательной особы, как Мэй-инян, лицо стало землистого цвета, когда она опустилась на коленях. Видимо, случилось что-то из ряда вон выходящее. Хотя его и распирало любопытство, дерзости расспрашивать у него не хватило, и он, прибавив шагу, побежал собирать людей.
Цинь-ши позвала Линь Цзиньлоу в восточную боковую комнату и вполголоса поведала о том, как мама У обнаружила магические амулеты, как сама она пришла, чтобы взять виновных с поличным, а также рассказала о деле Луань-эр и прочем.
Линь Цзиньлоу кивнул и произнес:
— А-нян, уже поздно, возвращайтесь к себе и отдохните. Я сам со всем разберусь, а завтра пришлю вам вести.
Цинь-ши махнула рукой — пока в этом деле не наступит ясность, она сегодня не заснет. Линь Цзиньлоу не стал больше настаивать, велел Ляньсинь заварить чай для Цинь-ши и, видя её утомление, пригласил её отдохнуть в западной боковой комнате. Цинь-ши и сама хотела уйти, рассудив, что когда глаза не видят — на сердце покой2, поэтому, опершись на Хань-мама, вышла.
В это время Линь Цзиньлоу вернулся в главный зал. К этому моменту Жу Шуан уже так долго билась челом об пол, что в глазах у неё поплыли искры, и она, окончательно обессилев, повалилась на землю.
Линь Цзиньлоу, потирая подбородок, на мгновение задумался и, больше не задавая вопросов, указал на Жу Шуан:
— Эй, люди, сорвите с этой дерзкой девки платье и отсчитайте ей десять ударов палками, а после пусть стоит на коленях во дворе.
Тело Жу Шуан обмякло. Две крепкие поцзы подошли, заткнули ей рот, схватили под руки и поволокли прочь. Линь Цзиньлоу указал на Нуаньюэ:
— Её тоже утащите и побейте, бейте как можно сильнее!
У Жу Шуан кружилась голова, в полузабытьи она думала: «Даже если да-е разгневался, он всего лишь прикажет побить палками, а потом выгонит из поместья. Даже если продаст, это не страшно… Нуаньюэ, не держи на меня зла. Мой двоюродный брат теперь кормится у брата Мэй-инян. Мы были помолвлены, но его семья разбогатела, а моя совсем обнищала, и меня продали в дом Линь в служанки, тогда его родители расторгли помолвку. Но брат всё равно любит меня. Когда я в прошлый раз была дома, он тайно виделся со мной и велел поступать так, как скажет Мэй-инян. Если я справлюсь с этим делом, то попрошу сановника Ду распорядиться, чтобы он вернулся и взял меня в жены. Сестрица, я ведь тоже ради своего будущего стараюсь… Добрая цзецзе, ты ведь тоже ради своего будущего подставила Сянлань, ты меня поймешь…»
Пока Жу Шуан уволакивали и избивали, Линь Цзиньлоу стоял прямо, не говоря ни слова. В комнате было так тихо, что слышно было бы падение иголки. Сянлань молча стояла в стороне и думала: «Неизвестно, как Линь Цзиньлоу распорядится их судьбами и чем закончится этот спектакль. Хуамэй и остальные наверняка всё просчитали, когда подставляли Луань-эр, так что теперь Луань-эр несдобровать». Она взглянула на Хуамэй — та всё ещё стояла на коленях, с поникшим видом и растрепавшимися волосами. Румяна и белила на её лице смешались со слезами в грязные разводы, обнажив желтоватую кожу, на которой при ближайшем рассмотрении виднелись мелкие веснушки. Только сейчас Сянлань поняла, почему Хуамэй всегда накладывала густой слой косметики, прежде чем показаться на людях. Нынешний облик Хуамэй разительно отличался от её привычного вида с ярким макияжем и соблазнительной улыбкой; хотя в этой слабости и была некая хрупкая прелесть, былой красоты значительно поубавилось.
- ворота Чуйхуамэнь (垂花门, chuíhuāmén) — «Ворота висящих цветов», внутренние ворота, отделяющие парадный двор от жилых покоев в традиционном китайском доме. ↩︎
- когда глаза не видят — на сердце покой (眼不见心为净, yǎn bù jiàn xīn wéi jìng) — китайская идиома, означающая, что если не видеть неприятных вещей, то и душа будет спокойна. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
