В комнате мгновенно воцарилась тишина. Цинь-ши уселась в кресло тайши у небольшого столика из хуанхуали и оправила складки на юбке. Люй Лань уже поднесла ей чай, а вошедшие следом Хань-мама и У-мама встали вместе; Хун Цзянь и Люй Лань замерли по обе стороны от них.
Сянлань и обе гунян семьи Линь поднялись со своих мест. Сначала поклон совершили Линь Дунлин и Линь Дунсю, и лишь затем настала очередь Сянлань. Цинь-ши, словно и не замечая Сянлань, произнесла:
— Лин-цзеэр, Сю-цзе-эр, скорее садитесь. Мы одна семья, к чему такие церемонии?
Она намеренно оставила Сянлань стоять в стороне. Линь Дунлин почувствовала, как на душе стало легче, и торжествующе взглянула на Сянлань.
Сянлань же вовсе не чувствовала себя неловко. В её жизни бывали ситуации куда более унизительные, и пренебрежение Цинь-ши было вполне ожидаемым. Она стояла в стороне, слегка склонив голову, и отрешённо разглядывала изысканную многоцветную вышивку на скатерти.
Последние несколько дней вторая фужэнь, Ван-ши, страдала от простуды. Сначала Цинь-ши осведомилась у Линь Дунлин о здоровье больной. Линь Дунлин ответила:
— Ей уже немного лучше, вчера вечером жар спал. Сегодня она приняла лекарство, разгоняющее недуг, но всё ещё слаба, и утром съела совсем мало.
Цинь-ши сказала:
— При такой болезни и полагается лечебное голодание. Если понадобятся какие-то снадобья, не стесняйся, приходи, и если захочется чего-нибудь особенного из еды — тоже говори.
Линь Дунлин поспешно закивала в ответ.
Цинь-ши продолжила:
— Я позвала вас сегодня, потому что есть радостная весть. Брак Сюань-гэ-эр уже обговорен, его невестой станет четвёртая дочь сановника Таня. Твой отец отправил письмо помощнику судьи Судебного приказа, господину Се, с просьбой стать сватом. Здоровье Сюань-гэ-эр слабое, поэтому свадьбу придётся играть в столице, ваш четвёртый двоюродный дядя помогает там с приготовлениями. Однако пинли1 должна подготовить семья здесь. Я посоветовалась с лаотайтай и решила поручить это дело вам двоим. Составьте опись, проверьте все вещи — каждая мелочь должна выглядеть достойно.
У Линь Дунсю при этих словах загорелись глаза. Подготовка свадебных даров неизбежно означала открытие кладовых, на содержимое которых она давно заглядывалась. Сейчас, когда она подрастала и её собственное замужество было делом ближайших пары лет, ей хотелось разузнать, что хранится в закромах. Приметив хорошие вещи заранее, она могла бы позже попросить их у семьи. Она не была законной дочерью, как Линь Дунци, которая вышла замуж за человека видного, да и Цинь-ши добавила родной дочери приданого из собственных сбережений. Её родная мать, Бао-инян, была женщиной простой и почти не имела личного имущества. Если Линь Дунсю выдадут за человека невысокого полета, то в лучшем случае она могла рассчитывать на пять тысяч лянов приданого. Если бы Линь Дунци не задала столь высокую планку своим «приданым в десять ли»2, пять тысяч показались бы суммой весьма щедрой, но теперь Линь Дунсю не могла смириться с такой несправедливостью! Нынешнее поручение давало ей отличную возможность разведать истинные размеры семейного достояния.
Цинь-ши, глядя на Линь Дунсю, тихо вздохнула. Мысли Линь Дунлин она видела насквозь. Она знала, что никогда не обделяла Линь Дунсю и даже подумывала поддержать её, но хотя эта девочка и умела ловить перемены в настроении, она была слишком зациклена на сиюминутной выгоде и любила враждовать со своими. Из-за такой ограниченности Цинь-ши постепенно охладела к ней, ограничиваясь лишь наставлениями в правилах поведения, речи и ведении домашнего хозяйства. Если она выйдет замуж, семья, разумеется, выделит ей приданое, а Линь Чжанчжэн уже распорядился: все они дочери семьи Линь, и не стоит выделять одну, обижая другую. Если в будущем Линь Дунсю выйдет за человека знатного, её приданое сравняется с приданым Линь Дунци, если же за менее родовитого — оно всё равно не должно быть скудным. Цинь-ши давно отложила серебро на свадьбу дочери от наложницы, и теперь, видя алчный блеск в глазах Линь Дунсю, она почувствовала разочарование, смешанное с жалостью к этой глупой девочке.
Цинь-ши подняла чашку, сдула пар и сделала глоток, затем перевела взгляд на Линь Дунлин. Та сидела с отсутствующим видом: за столько лет она уже забыла, как выглядит её второй старший брат в столице, и полагала, что его женитьба её нисколько не касается. Она лишь скучающе разглядывала комнатный пейзаж на окне, теребя шелковый шнур на юбке.
Цинь-ши снова вздохнула. Ван-ши просила её присматривать за Линь Дунлин и даже присылала подарки и угощения. Цинь-ши и рада была бы научить её чему-то, но Линь Дунлин была слишком избалована и при малейшем замечании выпускала колючки. Не будучи её родной матерью, Цинь-ши не хотела брать на себя роль злодейки.
Тут её взгляд упал на Сянлань, которая тихо и смиренно стояла в стороне, опустив руки. Вид у неё был кроткий и спокойный, что вызвало у Цинь-ши тень одобрения. Она подумала: «Хоть мысли у неё и слишком вольные, но в её сдержанном нраве есть прок — она не из тех соблазнительниц вроде Хуамэй и не чета высокомерной Луань-эр». Поставив чашку, она с бесстрастным лицом спросила:
— Когда я входила, слышала, как у вас тут велись разговоры. О чём вы так оживлённо толковали? Ну-ка, Лин-цзеэр, расскажи мне.
У Сянлань екнуло сердце. Цинь-ши обратилась именно к Линь Дунлин, явно желая найти повод придраться к ней.
Линь Дунлин только и ждала возможности пожаловаться. Она оживилась, бросила мимолётный взгляд на Сянлань и ответила Цинь-ши:
— Я… я не смею говорить.
Цинь-ши произнесла:
— Неужели вы обсуждали какие-то тайны? К чему здесь эти «смею — не смею».
Линь Дунлин холодно усмехнулась:
— Конечно, не смею. Чего стоит моё лицо? Если меня обидит какая-нибудь дерзкая прислужница, мне остаётся только стерпеть и смириться с невезением. Ведь если я задену любимицу старшего брата, он разгневается, и тогда старшим в доме будет неспокойно.
Цинь-ши только собиралась заговорить, как увидела, что Сянлань поклонилась и произнесла:
— Это всё моя вина, я высказалась неподобающе, и третья гунян сделала мне несколько замечаний.
- Пинли (聘礼, pìn lǐ) — традиционные свадебные дары, которые семья жениха преподносит семье невесты в знак заключения брачного соглашения. ↩︎
- Приданое в десять ли (十里红妆, shí lǐ hóng zhuāng) — идиома, описывающая необычайно богатое приданое, процессия с которым растягивалась на огромное расстояние. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
