Цинь-ши указала на свои ноги, и Хун Цзянь тут же смышлёно присела на край кровати. Взяв лежащий рядом мэйжэньцюань1, она принялась разминать хозяйке ноги. Цинь-ши с удовольствием вздохнула и произнесла:
— Теперь Сянлань живёт в главных покоях центрального двора. Стоит Лоу-гэ-эр вернуться, как он тут же спешит к ней. Даже такая видная служанка, как Ляньсинь, приставлена ходить за ней. Ведёт себя совсем как данайнай… Ц-ц, вчера зашла в Чжичуньгуань, открыла её шкатулку с украшениями — а там всё в жемчугах и самоцветах, да ещё редковины, привезённые из-за моря. Одежды — несколько огромных сундуков… И сколько времени она в поместье? Не будем даже говорить о том, что на ней надето сегодня, но ожерелье Инло на её шее и то лучше, чем у четвёртой девчонки. Лоу-гэ-эр, этот глупый ребёнок, слишком её разбаловал. Он хорош во всём, но в делах с женщинами совсем голову потерял. Если я сейчас не усмирю её гордыню, добром это не кончится.
В этот момент вошла Хань-мама. Услышав слова Цинь-ши и вспомнив наряд Сянлань, а также роскошное убранство Чжичуньгуаня, от которого разбегались глаза, она почувствовала на сердце тяжесть. Ей было досадно, что в своё время она проявила недальновидность и не ухватилась за такое могучее дерево, как Линь Цзиньлоу; она завидовала У-мама, чья семья обрела опору и стала на голову выше неё; в то же время она втайне надеялась, что Линь Цзиньлоу обратит взор и на Цзы Дай, чтобы и та познала такой же блеск, как Сянлань. Но тут же её охватывал страх: вдруг Цзы Дай не выдержит борьбы и навлечёт беду на всю семью — может, лучше и вовсе не высовываться.
Хун Цзянь тем временем промолвила:
— Линь-да-е просто любит Сянлань-гунян, и мне кажется, в этом нет ничего дурного. У-мама тоже говорила, что с тех пор, как Сянлань поселилась в Чжичуньгуане, Линь-да-е перестал пропадать невесть где. Как же много сил вы, хозяйка, тратите, заботясь о Линь-да-е, даже решили лично наставлять Сянлань-гунян.
— Поучить её лишним не будет, — ответила Цинь-ши. — Не хватало только, чтобы из неё вышли вторые Хуамэй или Луань-эр. — Заметив Хань-мама, она позвала её: — А, ты пришла. Отвела Цзы Дай?
Хань-мама с улыбкой на лице ответила:
— Отвела, спасибо, что беспокоитесь. — И с любопытством добавила: — Вы упомянули, что хотите проучить Сянлань-гунян, но позвольте узнать, как именно?
Цинь-ши лишь загадочно улыбнулась и спустя долгое время произнесла:
— Для начала пусть несколько дней переписывает сутры, чтобы успокоить сердце. — Затем она обратилась к Хань-мама: — Завтра пусть и Цзы Дай приходит, будет учиться вместе с ней.
Хань-мама оторопела. Ей показалось, будто на неё с неба свалился огромный небесный пирог2. Голова у неё пошла кругом от волнения, и она поспешно пала ниц:
— Эта старая служанка благодарит вас от имени Цзы Дай за такую милость!
Цинь-ши сделала едва заметное движение, жестом веля ей подняться, и её улыбка стала неопределённой:
— Не стоит благодарности. У меня-то помыслы добрые, но всё зависит от того, хватит ли ей удачи.
Цзы Дай была покладистой и, судя по виду, крепкой — из тех, кто легко рожает детей. Цинь-ши всем сердцем желала понянчить внука, а Хань-мама преданно служила ей долгие годы. Теперь, когда в покоях Линь Цзиньлоу стало пусто, почему бы не отправить её туда? Если всё получится, она убьёт двух зайцев одним ударом: и спесь с Сянлань собьёт, и свою выгоду получит. Если же нет, то через пару лет она просто даст Цзы Дай приданое и выдаст её замуж в приличную семью, тем самым оказав честь старой служанке.
Хань-мама мелко дрожала от возбуждения. Величайшим достоинством Линь Цзиньлоу была его почтительность к родителям; в своё время Цин Лань тоже выбрала для него хозяйка. Если уж сама хозяйка возьмётся за дело, то оно считай на восемь десятых решено! Она снова и снова била поклоны, благодаря Цинь-ши, и когда вышла, её лоб уже припух.
Маленькая служанка Сяо Фан-эр принесла горячей воды и выжала полотенце, чтобы Хань-мама могла умыться. Хань-мама долго смотрела на своё отражение в зеркале, а потом вдруг хихикнула и пробормотала под нос:
— У Чжаося, старая ты карга, вечно ты передо мной важничаешь и ломаешься, корчишь из себя невесть что, будто ты и впрямь без пяти минут хозяйка. Думаешь, раз прилепилась к Линь-да-е да сделала ставку на Чэнь Сянлань, то сможешь в Чжичуньгуане всеми помыкать и вся удача достанется только твоей семье? Хм, как бы Линь-да-е ни баловал Сянлань, она всё равно выходка из рабского семени и никогда не сможет перепрыгнуть через милость, дарованную хозяйкой. В поместье полно красивых, смышлёных и послушных девчонок, и наша Цзы Дай среди них — первая. Ты что, думала, остальные в поместье перевелись?
Её десятилетиями подавляла У-мама, и, высказав это, она внезапно почувствовала на душе облегчение. С громким щелчком она захлопнула шкатулку с зеркалом.
У каждого были свои помыслы. Сянлань всё утро трудилась в покоях Цинь-ши. В полдень хозяйка отпустила её, велев завтра прийти пораньше.
Едва Сянлань вернулась в Чжичуньгуань, как Ляньсинь привела к ней Сюэнин и Цзы Дай. Сянлань произнесла:
— Раз вас прислали от старой хозяйки и хозяйки, вы наверняка во всём хороши. Однако как вами распорядиться — решим, когда вернётся Линь-да-е. Вам не стоило приходить ко мне с этим вопросом.
Ляньсинь про себя подумала: «Линь-да-е ясно дал понять: если Сянлань кто-то из пришедших в Чжичуньгуань служанок не понравится, гнать их в шею». И хотя положение Сянлань было двусмысленным и это не совсем соответствовало правилам, у Ляньсинь не хватало духу не представить девушек ей на глаза.
Сюэнин, среднего роста, с чистым и нежным лицом, хоть и не была ослепительной красавицей, обладала своим очарованием. Она была чем-то похожа на Сюэ Чжань, любимицу старой хозяйки, — должно быть, они были сёстрами. С улыбкой на лице Сюэнин промолвила:
— Перед тем как мы пришли, старая хозяйка особо наказала нам предстать перед Сянлань-гунян. Отныне мы будем служить при вас, только бы вы не сочли нас неумелыми.
Цзы Дай тоже улыбалась, но не могла скрыть сияющего, торжествующего взгляда:
— Отныне мы будем вместе. Я ещё молода и многого не знаю, так что Сянлань-цзецзе, прошу вас, учите меня и наставляйте.
Сюэнин обратилась к ней «гунян», а Цзы Дай использовала обращение «цзецзе». Чунь Лин тут же нахмурилась.
- мэйжэньцюань (美人拳, měirénquán) — «кулак красавицы», небольшой деревянный молоточек, используемый для легкого постукивающего массажа. ↩︎
- огромный небесный пирог (天大的馅饼, tiān dà de xiànbǐng) — китайское образное выражение, означающее редкую и неожиданную удачу, буквально «свалившуюся с неба». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
