Сянлань поспешно сказала:
— Я тебя ни за что не обману. Только развяжи мне руки, и я сразу всё отдам. Ноги-то у меня всё ещё связаны, куда я сбегу?
Услышав это, Чунь Янь подумала про себя: «Пятьдесят лянов — сумма немалая. Почти всё, что я зарабатываю, забирает эта старая карга. Если у неё правда есть пятьдесят лянов, стоит их взять, на будущее лишними не будут». А вслух произнесла:
— Если обманешь, тебе же хуже будет.
С этими словами она развязала Сянлань.
Сянлань с облегчением вздохнула, потерла запястья и действительно выудила из-под нижней одежды ассигнацию в пятьдесят лянов, которую тут же сунула в руки Чунь Янь. Пользуясь тем, что Чунь Янь радостно разглядывала деньги, она осторожно попыталась сползти с кан.
Чунь Янь, напевая под нос, спрятала ассигнацию за пазуху. Увидев Сянлань в таком виде и вспомнив, как сама когда-то попала в этот публичный дом, она невольно вздохнула. Сняв свои туфли, она протянула их Сянлань и сказала:
— У меня сегодня хорошее настроение, так что сделаю доброе дело. Надень их. Я только что видела, что задний двор не заперт. Если тебя похитили, беги отсюда.
Сянлань снова оторопела и не удержалась от вопроса:
— А ты почему не уходишь?
Чунь Янь холодно усмехнулась:
— И куда мне идти? Уж лучше, пока молода, накопить побольше денег. Если потом повезет, оставлю это ремесло, стану наложницей в зажиточном доме. А нет — так, как хозяйка, открою свой притон, лишь бы были припрятаны сбережения на черный день.
Она прислушалась к звукам снаружи и осторожно приоткрыла дверь. Убедившись, что во дворе внезапно стало тихо, она сказала:
— Похоже, эта фурия ушла. Странно, только что там всё кипело.
С этими словами она вышла из комнаты.
Сянлань тоже хотела уйти, но из-за того, что ноги долго были связаны, они затекли и ныли так сильно, что она не могла сделать ни шагу. Тем временем Цянь Вэньцзэ, уже изрядно захмелевший, наблюдал, как та тигрица бушует, требуя у хозяйки выдать Чунь Янь. Всё-таки они с Чунь Янь были близки, и ему не хотелось, чтобы она попала в беду, поэтому он пробрался к задним комнатам, чтобы предупредить её.
Услышав, что Чунь Янь вбежала в комнату Хун Гу, Цянь Вэньцзэ толкнул дверь и вошел. Окинув помещение пьяным взором, он увидел у края кан прекрасную девушку с растрепанными волосами — ту самую маленькую монахиню, которую мельком видел раньше. Он замер в изумлении.
Сянлань тоже перепугалась, её руки и ноги вмиг похолодели. Не успела она опомниться, как Цянь Вэньцзэ бросился к ней с криком:
— Милая сестрица, неужто я сплю! Как ты здесь оказалась?
Он обхватил её, пытаясь поцеловать и разрывая одежду.
Сянлань в ужасе отчаянно сопротивлялась. Видя перед собой его полное похоти лицо, она, обезумев от страха, принялась царапаться и лягаться, а затем вцепилась зубами в шею Цянь Вэньцзэ. Тот, сгорая от вожделения, взвыл от боли и, схватив Сянлань за волосы, отвесил ей звонкую пощечину.
— Дрянь! — выругался он. — По-хорошему не хочешь?!
Он повалил Сянлань на кан, намереваясь взять её силой.
В этот самый миг Ду Бинь ногой выбил дверь. Увидев происходящее, он на мгновение опешил, затем шагнул вперед, схватил негодяя, вздернул его и дважды полоснул мечом. Тот обмяк и рухнул в лужу крови.
Сянлань была смертельно напугана, её била крупная дрожь, слезы катились градом. Ду Бинь, глядя, как её разорванное платье обнажило нежно-голубой дудоу1, сглотнул и потянулся к ней. Сянлань закричала от ужаса. Ду Бинь нахмурился и, ударив её по лицу, пригрозил:
— Чего разоралась! Будешь орать — и тебя прирежу!
Сянлань испуганно замолкла, изо всех сил стараясь успокоиться. Ду Бинь грубо схватил её и бесцеремонно ощупал грудь. Почувствовав под рукой её мягкую кожу, он раздосадованно подумал, что место сейчас неподходящее, и стал искать веревку, чтобы связать её и увести.
Сянлань быстро огляделась и заметила на кан фарфоровую подушку в виде головы зверя. Сквозь зубы она подумала: «Уж лучше пусть яшма и камни сгорят вместе2, чем я снова попаду в руки злодея». С этими словами она схватила подушку и изо всех сил обрушила её на голову Ду Биня. Удар пришелся прямо в лоб. Он вскрикнул от боли и невольно разжал руки. Сянлань, всё еще сжимая подушку, дрожа всем телом, сползла с кан.
Ду Бинь пришел в ярость. Коснувшись лба, он обнаружил, что вся ладонь в крови. Одной рукой он зажал рану, а другой вцепился в Сянлань. Она не успела увернуться, и он схватил её за волосы, намереваясь затащить обратно. В этот миг снаружи раздался шум, куда более громкий, чем прежде. Следом послышался топот ног, и дверь с грохотом распахнулась. Кто-то прокричал:
— Ой-ой-ой, ну-ка, обыщите здесь всё хорошенько, ни одного не упускайте, всех хватайте!
Ворвавшийся в комнату человек, увидев развернувшуюся сцену и тело в луже крови на полу, остолбенел. Но он был из тех, кто любит поглазеть на суматоху, поэтому, придя в себя, он стал пятиться и закричал во всё горло, словно подливая масла в огонь:
— Нашел! Нашел! Скорее сюда! гэгэ! гэгэ! Тут Сянлань обижают!
Выскочив за дверь, он столкнулся с Чжоу Ши, которая как раз вытащила Чунь Янь из соседней комнаты и вовсю с ней дралась. Отступая, Линь Цзиньтин врезался в Чжоу Ши. Эта тигрица, решив, что Линь Цзиньтин пришел на помощь Чунь Янь, в ярости вцепилась ему в лицо и приказала слугам:
— Побейте его!
Линь Цзиньтин, никогда не знавший подобных обид, вскрикнул. Коснувшись шеи, он почувствовал жгучую боль — кожа была содрана. Увидев, что его и впрямь собираются бить, он вскипел от гнева:
— Дрянь такая, на предка руку поднять посмела! Эй, люди, бейте её!
С этими словами он сам засучил рукава и бросился в драку.
- дудоу (肚兜, dùdōu) — традиционный китайский нижний нагрудник на лямках. ↩︎
- пусть яшма и камни сгорят вместе (玉石俱焚, yù shí jù fén) — образное выражение, означающее готовность погибнуть вместе с врагом, не делая различий между добрым и злым. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
