Чжэн Цзинсянь вздрогнула от испуга. Сун Кэ всегда был мягок, он никогда не был с ней столь суров. Глядя на его позеленевшее от гнева лицо, ей оставалось лишь проглотить обиду, но глаза уже наполнились слезами. Когда они были готовы вот-вот упасть, она отвернулась, не желая, чтобы кто-то это видел.
Линь Цзиньлоу пристально смотрел на Чжэн Цзинсянь и холодно сказал:
— Следи за своим языком. Не думай, что раз ты вышла из поместья синьго-гуна, то все обязаны тебя почитать. Если еще раз проявишь ко мне непочтительность, я, твой Линь-гэгэ, лично помогу тебе прополоскать рот.
Сун Кэ уже вернул себе облик благородного мужа. Подойдя к Линь Цзиньлоу, он похлопал его по плечу и с улыбкой произнес:
— Довольно, Линь-гэгэ. Моя жена только что потеряла рассудок и наговорила глупостей, я прошу прощения за нее. Позже я устрою пир в своем поместье, чтобы загладить вину.
Договорив, он больше не удостоил Сянлань ни единым взглядом и, схватив Чжэн Цзинсянь, увел ее прочь.
Когда они обогнули альпийскую горку, Сун Кэ замедлил шаг и отпустил ее руку. Чжэн Цзинсянь с гневом спросила:
— Что это ты сейчас делал? Остался наедине в саду с этой мелкой дрянью, а потом защищал ее на каждом шагу, лебезил перед ними… Где твоя гордость? Хорошо, очень хорошо, ты стал таким умелым, что в итоге только и можешь, что ругать меня…
От горечи ее голос дрогнул, и слезы градом покатились по щекам.
Сун Кэ лишь холодно ответил:
— Какая ты сегодня грозная. Уж не знаю, от кого ты получила весточку и примчалась сюда с таким пылом ловить прелюбодеев? Разве ты увидела хоть крупицу непотребства? Сама посчитай по пальцам, какой это уже раз, когда ты заставляешь меня терять лицо на людях?
Чжэн Цзинсянь услышала это, и гнев на ее лице застыл, она не могла вымолвить ни слова. Сун Кэ продолжил:
— Я давно говорил тебе: ты моя жена, и я, разумеется, отношусь к тебе с почтением, поднимая поднос до уровня бровей1. Но если ты снова пойдешь против моей воли, что я сделаю? Или у тебя память плохая и мне нужно напомнить?
Сказав это, он взглянул на Чжэн Цзинсянь и, поджав губы, ушел.
Чжэн Цзинсянь глотала слезы. Она с детства любила Сун Кэ, и когда позже он попал в беду, она, совершенно забыв о приличиях, настояла на замужестве, чтобы помочь ему подняться. После свадьбы Сун Кэ действительно относился к ней с почтением, как к гостье, но ей все равно казалось этого мало. Она не была искусна в управлении домом, ее рукоделие было посредственным, и единственное, чем она могла помочь Сун Кэ, — это его карьера. Сун Кэ стремился к успеху, и она всеми способами, уговорами и просьбами, заставляла своего отца искать для него пути продвижения. Ради Сун Кэ она отдавала все свои силы и даже договорилась с отцом, чтобы подготовить путь для Сун Таньчай в императорский дворец. С этого момента Сун Таньчай могла обрести милость Неба, а Сун Кэ — продвинуться еще на ступень выше. Сун Таньчай после многократных уговоров согласилась, но кто бы мог подумать, что Сун Кэ, узнав об этом, придет в ярость и категорически запретит сестре идти во дворец. Однако ее отец неизвестно какими хитростями добился того, что слава о добродетели Сун Таньчай достигла внутренних покоев дворца. Его Величество лично выбрал ее и даровал титул гуйжэнь. Император был весьма доволен ею, и его милость распространилась на Сун Кэ: ему особым указом было велено участвовать в составлении и редактировании книг, а также разрешено помогать в делах Внутреннего кабинета. Она была вне себя от радости, но с тех пор Сун Кэ стал относиться к ней все холоднее. Это было лишь обычное уважение, ночевал он часто в кабинете, и только на людях они по-прежнему разыгрывали роль любящих супругов.
В душе Чжэн Цзинсянь была безмерная горечь, но она не желала показывать ее ни в малейшей степени. Она лишь упрямо выпрямила шею, сдерживаясь из последних сил, но теперь не выдержала, закрыла лицо платком и дала волю горьким слезам. Оставим это на время.
А когда Сун Кэ ушел, Чжао Юэчань не смогла усидеть на месте. Она специально велела Дай Жуну и Цюнчжи позвать Линь Цзиньлоу и Чжэн Цзинсянь, чтобы поднять шум, разнести слухи и тем самым утолить ненависть в своем сердце. Она пряталась за каменной стеной; то, о чем только что говорили Сун Кэ и Сянлань, она слышала лишь смутно, но перебранку, возникшую с приходом Чжэн Цзинсянь, расслышала отчетливо. Она думала, что разразится буря, но не ожидала, что все закончится так тихо и спокойно.
Тем временем Линь Цзиньлоу крайне резким голосом сказал Сянлань:
— Что застыла? Живо возвращайся, не смей больше появляться на пиру. Через некоторое время я приду в павильон Дицуй и сведу с тобой счеты.
Подавляя гнев, Линь Цзиньлоу парой фраз отослал Сянлань прочь, но сам еще долго следовал за ней взглядом, пока не убедился, что она вошла в павильон Дицуй.
— Непутевая девчонка, — пробормотал он, — только и знает, что с утра до вечера создавать мне проблемы.
Чжао Юэчань видела все это, и зависть в ее сердце разгорелась еще сильнее. Она не удержалась и вышла из-за каменной стены с обворожительной улыбкой на лице. Поигрывая томным взглядом и прикрывая рот веером, она проговорила:
— Я слышала, тут снаружи было так оживленно. Ой-ой-ой, как же так, представление еще не началось, а актеры уже разошлись?
Она пристально смотрела на Линь Цзиньлоу. Этот мужчина, будучи еще молодым, уже обладал богатством и властью, став еще более статным и мужественным, чем прежде. А ведь этот человек был ее мужем! В сердце Чжао Юэчань смешались тысячи чувств: ненависть, зависть и раскаяние доводили ее до исступления, ей нестерпимо хотелось разорвать Линь Цзиньлоу в клочья. Она с усмешкой произнесла:
— Тц-тц-тц, жаль только, генерал Линь пришел поздновато и не увидел ту прекрасную сцену тайного свидания в саду одаренного таланта и красавицы. Та нежность и любовь, что сквозили в их чувствах, выглядели куда краше, чем в пьесах на подмостках.
Линь Цзиньлоу, увидев Чжао Юэчань и вспомнив, что Дай Жун передавал ему слова, сразу все понял. Услышав ее речи, он лишь усмехнулся и, проигнорировав ее, медленно пошел мимо. Вдруг он остановился, встал за спиной Чжао Юэчань и, глядя сверху вниз на ее белую шею, тихо произнес:
— Умерь свой пыл и возвращайся, хорошенько подумай, как будешь прислуживать тому старику. Сянлань в этой жизни и во всех веках — мой человек. Даже будь она Сунь-хоуцзы, ей не вырваться из-под моей ладони, подобной горе Учжишань2. А вот веку того старика, возможно, осталось недолго. Берегись: когда он протянет ноги и закроет глаза, у тебя в итоге не останется даже клочка земли, чтобы приткнуться.
Он посмотрел на побледневшее лицо Чжао Юэчань с выражением полного презрения и широким шагом направился вперед.
- Поднимать поднос до уровня бровей (举案齐眉, jǔ’ànqíméi) — китайская идиома, означающая взаимное уважение и почтение между супругами. ↩︎
- Сунь-хоуцзы (孙猴子, Sūn hóuzi) — прозвище Сунь Укуна, Царя Обезьян, который не смог убежать из-под ладони Будды, превратившейся в гору Учжишань. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
