У-мама сказала:
— Си-гунян и впрямь нравом приятна, но откуда фужэнь знает, что она спокойного характера и добра сердцем?
Цинь-ши слегка улыбнулась и произнесла:
— Мы ведь родственники, стоит лишь поспрашивать — все, кто знает их семью, не скупятся на похвалы. Особенно говорят, что она дитя почтительное, иначе с чего бы и-лаофужэнь так её баловала. — Она потерла виски. — Впрочем, нельзя полагаться лишь на чужие слова, пусть сначала поживет подле меня, присмотрюсь к ней некоторое время, а там и решим. На вид она девушка складная и милая.
У-мама вздохнула:
— Фужэнь и впрямь отдала все силы и истощила свои думы1, с древних времен нет матери, чьё сердце не разрывалось бы от забот о детях.
Цинь-ши протяжно вздохнула:
— Сейчас я могу лишь с тобой об этом перемолвиться. Будь невестка порасторопнее, у меня бы хоть помощница была, а Ци-цзе-эр уже вышла замуж…
У-мама с улыбкой утешила её:
— Не печальтесь, фужэнь. Вот пройдет время, Линь-да-е честь по чести женится на данайнай, и тогда вы сможете спать на высокой подушке, не зная тревог2.
Цинь-ши вздохнула:
— Тоже на это надеюсь.
Оставим на время праздные беседы Цинь-ши и У-мама. В это время в усадьбе Мэнфан бабушка и внучки из семьи Цзян уже вернулись к себе; в комнатах всё было прибрано. Цзян Му расположилась в спальне, Си Юнь поселилась вместе с ней в боковой теплой горнице, а Дань Юнь устроили в нише за узорчатыми ширмами. Приняв служанок и пожилых прислужниц, присланных от Цинь-ши, Цзян Му отпустила всех отдыхать. Сама же она присела на большой кан, подперла окно камнем в виде ласточки и принялась перебирать четки, задумчиво глядя в окно. Внезапно снаружи послышались шаги, занавес приподнялся, и вошла Цзян Си Юнь. Понурив голову, она молча подошла к кровати, скинула туфли и юркнула под бок к Цзян Му, прижавшись к ней и теребя ручонкой рукав её платья.
Цзян Му с любовью погладила Цзян Си Юнь по спине и спросила:
— В комнате всё убрали? Отчего ты такая невеселая?
Цзян Си Юнь уныло ответила:
— Ничего, лаофужэнь. Сначала всё было ладно, но чем больше внучка раздумывает, тем тяжелее у неё становится на сердце…
Не успела она договорить, как вошла Лю Су, старшая служанка, прислуживающая Цзян Му:
— Лаофужэнь, Чжэн-дафужэнь прислала Хун Цзянь узнать, хорошо ли вы отдохнули.
Цзян Му поспешно поднялась:
— Проси скорее.
Си Юнь тоже мигом села.
Хун Цзянь вошла в сопровождении двух маленьких служанок. С улыбкой на лице она произнесла:
— Наша фужэнь беспокоится об и-лаофужэнь, боится, что вам не удалось отдохнуть, и послала меня проведать вас.
Цзян Му улыбнулась:
— Как любезно с её стороны так заботиться о родственнице.
Си Юнь уже спустилась с кровати и с поспешной улыбкой сказала:
— Цзецзе, присаживайся скорее.
Хун Цзянь ответила с улыбкой:
— Си-гунян, не утруждайтесь. — Она знаком подозвала девочек-служанок, велела им поставить принесенное на стол и добавила: — И-лаофужэнь утомилась в пути, к тому же погода жаркая, да и разговоры сегодня отняли много сил. Фужэнь велела кухне приготовить отвар из снежного гриба с семенами лотоса, чтобы лаофужэнь отведала его и освежилась. Еще фужэнь велела передать: хоть в комнатах и жгут благовония от насекомых, а на окнах плотные сетки, мелкая мошка всё равно может залететь, поэтому она прислала новый полог цвета молодой зелени с узором.
Цзян Му уже вознесла молитву Будде и мягко проговорила:
— Все твердят, что жена моего племянника — женщина редкой чуткости и заботливости, и моя старшая сестра не раз хвалила её при мне. Только теперь я вижу, что все те похвалы не стоят и десятой доли её истинных достоинств!
Си Юнь, хлопая глазами, тоже заулыбалась:
— Жена двоюродного дяди определенно героиня в деревянных шпильках, только что лаофужэнь наказывала мне во всём брать с неё пример.
Хун Цзянь рассмеялась:
— Когда вы сегодня беседовали, Си-гунян упомянула, что орхидея в покоях фужэнь дивно цветет. Фужэнь велела принести её вам, чтобы гунян могла любоваться, а в придачу еще и жасмин — он тоже очень благоухает.
Цзян Му возразила:
— Ну как же так, она ведь еще дитя, ляпнула что-то невпопад, а жене племянника теперь беспокойство!
Цзян Си Юнь покраснела:
— Это я сглупила, зачем только упомянула об этом при жене двоюродного дяди…
Хун Цзянь успокоила её с улыбкой:
— Это всего лишь цветок, у фужэнь в комнате есть еще, так что примите его, гунян. — Еще немного побеседовав с Цзян Му, она со своими людьми ушла.
Си Юнь глубоко вздохнула, присела на край кровати и потерянно уставилась на изящную орхидею на столе.
Цзян Му ласково похлопала её по плечу. Си Юнь обернулась, и бабушка, глядя в её живые глаза, тихо сказала:
— Дитя моё, я знаю, о чем ты думаешь…
Си Юнь молчала, лишь мягко прильнула к груди Цзян Му. Она понимала, какой глубокий смысл скрыт за этим подарком. Стоило ей похвалить цветок, как Цинь-ши в тот же вечер прислала его, причем подарок предназначался только ей, а не Дань Юнь. Предпочтение, которое оказывала ей Цинь-ши, было очевидным — так она её успокаивала. Еще до приезда в дом Линь отец и законная мать твердили ей, что её замужество в этой семье неизбежно. Второй старший брат разузнал для неё всё о Линь Цзиньлоу. О том, что у него есть любимая инян, она знала уже давно, но не придавала этому большого значения — девчонка из прислуги, какой бы красивой и хитрой она ни была, неужели она сможет пойти против неё? Однако сегодня, увидев Линь Цзиньлоу и встретив Чэнь Сянлань, Си Юнь почувствовала: дело вовсе не так просто, как казалось.
- отдала все силы и истощила свои думы (殚精竭虑, dānjīng-jiélǜ) — китайская идиома, означающая крайнюю степень усердия или озабоченности, когда человек тратит все свои жизненные силы и умственную энергию. ↩︎
- спать на высокой подушке, не зная тревог (高枕无忧, gāozhěn-wúyōu) — китайская идиома, означающая жизнь в полной безопасности и отсутствие каких-либо поводов для беспокойства. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
