— Она такая тихоня, — Линь Цзиньлоу рассмеялся. — Сегодня утром невестка даже лично отправила ей приглашение. Я хотел, чтобы она пришла, но она лишь сказала, что чувствует себя неважно. Раз уж невестка оказала ей такую честь, ей больше нельзя отговариваться.
Он посмотрел на Хун Цзянь:
— Ступай к ней. Пусть сама принесет принадлежности для рисования.
Хун Цзянь не смела шевельнуться, она лишь взглянула на Цинь-ши. Увидев, что та слегка кивнула, девушка с улыбкой ответила:
— Будьте покойны, я приведу её.
С этими словами она развернулась и ушла.
Тем временем Сянлань в своей комнате наблюдала, как Дэ-гэ-эр упражняется в каллиграфии. Заметив в углу кана в беспорядке сваленную одежду, она спросила Хуашань:
— Что это за вещи?
Хуашань скривила губы:
— Их нужно погладить. Вообще-то, это работа Чунь Лин, но в последние дни она сдружилась до горячего пыла со служанками гунян семьи Цзян, вот и забросила дела, целыми днями пропадая на улице. Должно быть, мечтает найти высокую ветку1.
Заметив, что Сянлань оцепенела, а Сяо Цзюань, стоя за спиной госпожи, подает ей знаки глазами, Хуашань пожалела о своей прямоте.
Сяо Цзюань поспешила добавить:
— Но я считаю, для неё это всё равно что «слепой зажигает свечу — зря переводит воск»2. Зачем госпоже обращать на неё внимание?
В этот момент пришла Хун Цзянь и пригласила Сянлань в беседку, отчего та невольно расстроилась. В прошлые дни Тань Лухуа полюбила приходить к ней ради шуток и разговоров. Сянлань не хотелось принимать гостью, но и отказать было неловко, поэтому она выдумала предлог с «поэтическим обществом». Тань Лухуа и впрямь была занята целыми днями и редко заглядывала в павильон Чанчуньтан, благодаря чему Сянлань удалось выкроить несколько свободных дней. Теперь же, когда знатные дамы и гунян устроили впереди поэтическое общество, разве нашлось бы там для неё место, чтобы вонзить шило? Разумеется, она старалась держаться от них как можно дальше.
Хун Цзянь, разгадав мысли Сянлань, принялась уговаривать:
— Линь-да-е просил вас прийти в присутствии тёти-старейшины и госпожи. Если вы не пойдете, разве это не ударит Линь-да-е по лицу? Госпожа, просто сходите туда на недолго, уважьте Линь-да-е и возвращайтесь.
Сянлань ничего не оставалось. Она устроила Дэ-гэ-эра, приготовила кисти, тушь и прочие письменные принадлежности и отправилась к беседке.
К тому времени все уже вытянули жребии с темами стихов. Бамбук в груди Тань Лухуа был уже готов: немного подумав, она принялась быстро писать. Линь Дунсю начертала несколько строк, но, посчитав их плохими, скомкала бумагу и принялась переписывать; вскоре у её ног валялось уже семь или восемь бумажных шаров. Цзян Даньюнь погрузилась в раздумья, уставившись на орхидеи. Цзян Фэйюнь же вытягивала шею, стараясь подглядеть тему Цзян Сиюнь. Она знала, что хотя её младшая мэймэй усердно учится и знает грамоту, к поэзии у неё таланта нет, да и почерка своего она стыдится. Фэйюнь хотела помочь сестре схитрить, но вокруг было слишком много людей, и она не могла ничего предпринять.
Видя, как Цзян Сиюнь в оцепенении смотрит на тему стиха, Цзян Фэйюнь подумала: «Это не к добру. Здесь и госпожа Линь, и Линь Цзиньлоу. Пусть сочинение стихов и не великое дело, но если проявить в этом робость, в конце концов выйдет некрасиво». Размахивая веером, она вдруг заметила идущую неподалеку девушку в платье из блестящего шёлка цвета лотоса с вышивкой в виде синих орхидей. В руках та несла поднос с чашечками и блюдцами для красок. Поразительная красота и спокойное изящество незнакомки заставили Фэйюнь замереть. Взглянув на Хун Цзянь, она поняла, кто это. Переведя взгляд с Сянлань на Цзян Сиюнь, она глубоко нахмурилась.
Тань Лухуа только что закончила писать стих. Подняв голову и увидев Сянлань, она поспешно отложила кисть и ласково произнесла:
— Наконец-то нам удалось тебя зазвать!
Затем она с улыбкой обратилась к Цзян Фэйюнь:
— А вот и та самая жемчужина, которую да-гэгэ прячет в своих покоях.
И она представила Сянлань Цзян Фэйюнь.
Линь Дунсю тоже встала и с улыбкой сказала:
— Сянлань, садись на моё место, посмотри, хорошо ли я написала.
Цзян Фэйюнь давно знала, что Линь Дунсю и Тань Лухуа — натуры колючие, и теперь, видя их радушие к Сянлань, невольно изумилась. Она обменялась взглядом с Цзян Сиюнь.
Сянлань не желала задерживаться и, найдя предлог, встала:
— Пойду засвидетельствую почтение господам.
Она направилась к Цзян Му и Цинь-ши. На лице Цзян Му играла легкая улыбка, а Цинь-ши расспросила её о Дэ-гэ-эре.
Линь Цзиньлоу взглянул на Сянлань и сказал:
— Они пишут стихи, иди и ты, поразвлекись с ними.
— Дэ-гэ-эр остался в комнате один, я беспокоюсь о нём, так что лучше мне вернуться, — ответила Сянлань.
— Там и служанки, и няньки, о чем тут беспокоиться? Иди поиграй, — возразил Линь Цзиньлоу. С этими словами он встал и велел Сянлань следовать за ним в беседку. Подойдя к Тань Лухуа, он спросил: — Невестка, где тот сосуд, в котором вы тянули жребии? Пусть Сянлань тоже вытянет один.
Тань Лухуа тут же приказала слугам принести сосуд. Сянлань всеми силами противилась этому, но, подняв глаза, увидела, что хотя на лице Линь Цзиньлоу всё еще играла улыбка, в нем уже проглядывало недовольство. Не смея перечить его воле, она вытянула бумажку и, развернув её, увидела два иероглифа: «Благоухающая орхидея».
Линь Цзиньлоу улыбнулся:
— Раз уж у нас поэтическое общество, нужно определить, кто лучше, а кто хуже. У меня здесь есть одна вещица, она станет наградой за первое место.
Договорив, он достал из-за пазухи нефритовую подвеску в форме нежной магнолии.
- Искать высокую ветку (寻高枝儿, xún gāozhīr) — стремиться занять более высокое положение в обществе, опираясь на влиятельных людей или удачный брак. ↩︎
- Слепой зажигает свечу — зря переводит воск (瞎子点灯白费蜡, xiāzi diǎndēng báifèilà) — бесполезная трата усилий, не приносящая никакого результата. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
