Что касается Четвёртого Шунь-эр, то, увидев, как Сянлань отвернулась от него, он, напротив, почувствовал в этом некое дерзкое очарование: в гневе и раздражении она становилась ещё пленительнее. В душе у него словно кошки скребли, и он совсем потерял голову. В этот момент он услышал, как Хуай Жуй зовёт его в дом, и вернулся в комнату Цао Лихуань. Цао Лихуань поручила ему два дела: первое — через несколько дней будет день рождения Цинь-ши, и Четвёртый Шунь-эр должен привезти из поместья две корзины свежих фруктов и груш; второе — передать весточку её брату Цао Гану, что Чжао Юэчань пообещала выхлопотать место по закупке декоративных растений, и теперь остаётся лишь дождаться согласия Цинь-ши, так что брату нужно набраться терпения. Закончив наставления, она вручила ему горсть наградных денег и хотела отослать прочь, но Четвёртый Шунь-эр вдруг с грохотом повалился на колени и, отвесив два поклона, воскликнул:
— Старшая гунян, нет, нет, найнай, прародительница-найнай, если вы не согласитесь исполнить просьбу малого, то малому и жить незачем!
Цао Лихуань вздрогнула от испуга и спросила:
— О чём ты?
— Только что малый видел служанку с ведром воды. Не знаю, та ли это служанка по имени Сы Цяо, которую вам отдала семья Линь, о которой упоминала старшая гунян. Едва я её увидел, как лишился покоя. Если бы старшая гунян соблаговолила отдать её мне в жёны, я бы, вернувшись домой, тотчас прогнал свою старую бабу и с тех пор до конца дней служил бы старшей гунян как преданный пёс, жизни бы своей не пожалел! — С этими словами он снова принялся отвешивать поклоны, от которых по полу раздавался глухой стук.
Цао Лихуань знала, что Четвёртый Шунь-эр — похотливый мерзавец, и в душе презирала его, но, к сожалению, под рукой не было других полезных людей. Обычно она смотрела на его проделки сквозь пальцы, хотя втайне не раз честила его вместе с Хуэй-эр «блудливым ослом, у которого при виде женщины поджилки трясутся, который не может удержать себя в штанах, вечно помышляет о гнусностях и непременно подохнет дурной смертью». Однако в лицо ей приходилось благосклонно подслащивать речи, чтобы он и впредь лез ради неё из кожи вон. Услышав его слова, она призадумалась, взяла чашку и отпила глоток чая:
— Сы Цяо? Служанка с ведром? Как она выглядит?
Четвёртый Шунь-эр, стоя на коленях и выпрямив спину, принялся объяснять, помогая себе жестами:
— Да вот… лицом очень пригожая, белая да нежная, глаза большие, талия тонкая, причёска — два пучка, а одета в юбку лунно-белого цвета…
— Довольно, довольно, — Цао Лихуань всё поняла, едва услышав описание, и на её губах заиграла холодная усмешка. — Я так и думала, что Сы Цяо тебе не приглянется. Та девка — Сянлань из семьи Линь, так что оставь эти мысли, пока не поздно.
Четвёртый Шунь-эр, услышав это, не на шутку расстроился:
— А что такого, если она из семьи Линь? Всё равно ведь приставлена служить гунян! — С бесстыдным видом он прополз на коленях пару шагов вперёд и, расплывшись в приторной улыбке, многозначительно взглянул на Цао Лихуань: — Моя добрая гунян, сердце малого всегда было предано вам. Если вы согласитесь на это, вы станете для меня вторым отцом и матерью. К тому же за эти годы я служил гунян верой и правдой, и если нет заслуг, то есть горький труд2…
Видя, как Четвёртый Шунь-эр лезет к ней с панибратством, Цао Лихуань почувствовала тошноту. Она отодвинулась и с холодным лицом произнесла:
— Ладно, ладно, посмотри на себя, никакой гордости!
Успокоившись, она подумала: хоть эта Сянлань немного простовата, не сильна в житейских хитростях и не умеет интриговать, работает она на совесть и характер у неё покладистый. К тому же она искусная рукодельница, и Цао Лихуань давно собиралась оставить её при себе. Единственное, что её злило — красота девки. Если она в будущем выйдет замуж, держать такую подле себя — верная беда. Но если отдать её Четвёртому Шунь-эр, дело примет иной оборот: во-первых, это привяжет к ней Четвёртого Шунь-эр, во-вторых, жена слуги не сможет поднять волну, и в-третьих, у неё под рукой всегда будет покорный раб, которым легко помыкать. Взвесив всё, она решила, что план надёжный. Она никогда не отличалась добротой и пеклась лишь о собственной выгоде, не боясь ни загробного воздаяния, ни чужих бед. В голове у неё мгновенно созрел коварный замысел. Убедившись, что в комнате никого нет, кроме спящей в тёплой нише Хуэй-эр, она произнесла:
— То, о чём ты просишь, в общем-то, исполнимо…
Четвёртый Шунь-эр, словно услышав высочайшее повеление самого Будды, поспешно подался вперёд. Пока Цао Лихуань говорила, он кивал, словно цыпленок, клюющий зерно1, а в конце хлопнул в ладоши и со смешком причмокнул:
— Если всё выгорит, я и умереть готов с радостью.
Цао Лихуань радушно улыбнулась:
— Я всегда знала, что ты человек понятливый. Мне не нужно, чтобы ты помнил моё добро, просто служи впредь справно в благодарность за мою заботу.
Четвёртый Шунь-эр без конца твердил:
— Понимаю! Понимаю! Малый вовек не забудет!
Цао Лихуань сжала в руках платок, и в её улыбке промелькнула тень жестокости. В глубине души она понимала: она завидует Сянлань! Хоть эта девчонка и была всего лишь служанкой, в ней чувствовалась какая-то стать, будто она с рождения должна была быть госпожой. В каждом её движении сквозило благородство и достоинство, что вызывало у Цао Лихуань лишь неприязнь. Она всячески изводила и притесняла её, и Сянлань действительно казалась кроткой и послушной, но Цао Лихуань смутно чувствовала, что так и не смогла сломить её гордость.
В глазах Цао Лихуань застыл холод: «Ну, я посмотрю, когда ты окажешься во власти этого мерзкого подонка, как тогда запоёт твоя гордыня!»
За ширмой Сы Цяо дрожала всем телом. Оказалось, что в комнате была задняя дверь, расположенная как раз за ширмой. Ранее Цао Лихуань велела Сы Цяо вынести два горшка с цветами во двор погреться на солнце. Когда Сы Цяо вернулась с цветами и собиралась закрыть дверь, она вдруг услышала, как Четвёртый Шунь-эр произносит её имя. Набравшись смелости, она притаилась за ширмой, и от услышанного её прошиб холодный пот.
Сы Цяо в полном смятении вернулась в каморку, где они жили с Сянлань. Войдя, она увидела, что Сянлань, взяв пяльцы, помогает ей с вышивкой. Сы Цяо в забытьи присела на кан, но от боли в ягодицах тут же вскочила. Сянлань невольно рассмеялась:
— Ну разве можно уже так садиться? Ты ведь до сих пор прихрамываешь. Ещё пару дней поприкладываешь мазь, и всё пройдёт.
Сы Цяо посмотрела на улыбающееся лицо Сянлань. Слова так и просились наружу, но она через силу проглотила их и ничего не сказала.
- Словно цыпленок, клюющий зерно (如小鸡啄米, rú xiǎojī zhuómǐ) — образное описание частого и покорного кивания головой. ↩︎
- Если нет заслуг, то есть горький труд (没有功劳，也有苦劳, méiyǒu gōngláo, yěyǒu kǔláo) — идиома, означающая, что даже если человек не достиг выдающихся успехов, он всё равно приложил много усилий и достоин вознаграждения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
