Через три дня был день рождения Цинь-ши. Поскольку всё ещё длился траур по Цзэн-лаотайтай, пышных празднеств устраивать не стали — просто пригласили нескольких родственников и друзей, чтобы накрыть пару столов и немного развлечься. Однако Линь-лаотайтай придавала дню рождения Цинь-ши большое значение: она велела, чтобы угощения были самого высшего разряда, и специально велела Цинь-ши отдыхать, поручив хлопоты другим. Ван-ши не была искусна в ведении домашних дел, у Линь Дунци не лежало к этому сердце, так что Линь Цзиньлоу взял всё на себя. Он пригласил известных поваров из крупных ресторанов, славящихся своими постными блюдами, и всё вышло довольно шумно и оживлённо.
Цинь-ши вовсе не хотела приглашать Цао Лихуань, но та проявила сметливость и специально прислала два вида вышивки в подарок к долголетию. Тогда Линь-лаотайтай сказала:
— Всё же она родственница, не пригласить её было бы неловко. Просто добавим ещё одну пару палочек для еды. Я велю нескольким старым няням присматривать за ней повсюду, а для тебя пусть глаза не видят — и на душе будет чисто1.
Видя, что Линь-лаотайтай говорит так, Цинь-ши ничего не оставалось, как пригласить Цао Лихуань.
Цао Лихуань ещё за два дня до этого начала обдумывать, что надеть. Она достала со дна сундука два наряда, сшитых в «Сяньничжай», которые почти не носила. Примерив их перед зеркалом, она осталась недовольна: то фасон казался старым, то расцветка слишком яркой для периода траура. В итоге ей пришлось, хоть и с неохотой, снова надеть длинное шелковое бэйцзы цвета чайного белого, расшитое цветными золотыми нитями с узором цветов и птиц. Она велела Хуэй-эр тщательно причесать её и надела украшения с сапфирами. В конце она приказала Сянлань идти вместе с ней.
Сянлань удивилась. Хуэй-эр была избита и ходила с трудом, но такая возможность показаться на людях обычно выпадала Хуай Жуй. Теперь же Цао Лихуань приветливо звала её с собой, к чему Сянлань не привыкла.
— Твоё лицо слишком бледное, нужно нанести немного румян, иди переоденься, — Цао Лихуань любовалась собой в зеркале, примеряя жемчужный цветок к волосам, но обращалась при этом к Сянлань. — Хоть день рождения тёти и не празднуют широко, я слышала, что придут жёны чиновников из нескольких семей, а также влиятельные жёны управителей. Нарядись как следует, покажи своё мастерство, даже если просто примелькаешься — и то хорошо. В будущем это тебе очень пригодится.
Сянлань слегка улыбнулась:
— Я с самого начала не любила краситься и пудриться, к тому же эта одежда на мне очень хороша… Была ещё тёмно-синяя юбка, но она ещё не высохла после стирки.
Цао Лихуань осталась недовольна и косо взглянула на Сянлань, пробормотав:
— Неблагодарная дрянь, гнилая грязь, из которой стены не возвести2.
Сянлань отчётливо всё слышала, но сделала вид, что нет. Заметив, что её куртка испачкалась утром во время полива цветов, она вернулась в комнату переодеться. Войдя, она увидела Сы Цяо, которая в смятении стояла у окна и вздрогнула от её появления. Сянлань забралась на кан и открыла камфорный сундук. Перебирая вещи, она спросила:
— Сы Цяо, почему ты последние два дня сама не своя? Случилось что-то?
— Нет, нет, ничего не случилось… — Сы Цяо поспешно замахала руками. — Со мной всё в порядке.
Сянлань достала одежду, сняла верхнюю куртку цвета охры и надела светлую кофту цвета инея:
— Если столкнёшься с какой-то трудностью, просто скажи, я помогу чем смогу.
Сы Цяо посмотрела на Сянлань, порываясь что-то сказать, но сдержалась, крепко сжав кулаки так, что ногти глубоко впились в ладони. Сянлань относилась к ней очень хорошо, во всём помогала и часто говорила утешительные слова, и в душе она была благодарна. Но при этом она не могла перестать ревновать: Сянлань была красавицей и мастерицей в рукоделии, и к тому же оставалась служанкой семьи Линь! Когда Цао Лихуань выйдет замуж, Сянлань сможет с честью уйти и продолжить безбедную жизнь в богатом доме Линь. А она? Хозяйка передала её купчую Цао Лихуань. У новой госпожи скверный характер и мелочная душа, она любит помучить людей, у неё почти нет денег, но она обожает пускать пыль в глаза. Даже если с ней не придётся голодать, хорошей жизни точно не будет. Уже сейчас ей приходится несладко, а впереди ждут и вовсе невыносимые времена.
Но почему? Если бы её не выгнали, то служанкой Цао Лихуань должна была стать Сянлань!
Почему ей так не везёт!
Почему Сянлань во всём лучше неё!
Если… если дело с Четвёртым Шунь-эр выгорит, Сянлань станет такой же неудачницей, как она, нет, даже хуже!
Неведомо почему, стоило Сы Цяо об этом подумать, как на сердце мгновенно полегчало. Она опустила голову, а через мгновение снова подняла её и, через силу улыбнувшись, произнесла:
— Конечно, если что-то случится, я обязательно тебе скажу.
Сянлань улыбнулась Сы Цяо и, толкнув дверь, вышла.
- Пусть глаза не видят — и на душе будет чисто (眼不见心为净, yǎn bù jiàn xīn wéi jìng) — китайское образное выражение: если не сталкиваться с чем-то неприятным, то и беспокойства не возникнет. ↩︎
- Гнилая грязь, из которой стены не возвести (烂泥扶不上墙, lànní fú bù shàng qiáng) — китайская поговорка о никчёмном человеке, которому невозможно помочь. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
