Она уже склонила голову и признала вину, чего ещё от неё можно было требовать в такой обстановке!
Лицо Цзян Му было мрачным, словно стоячая вода, но сейчас её вмешательство было крайне неуместным, поэтому ей оставалось лишь втайне тревожиться. Цинь-ши только позвякивала крышечкой, помешивая чайные листья. Линь Цзиньлоу молчал, словно заснул.
Сянлань видела, что Цинь-ши недовольна тем, как Тань Лухуа продолжает яростно нападать. Сянлань не нравилось, что Тань Лухуа самонадеянна и любит выгоду, но в ней была некоторая прямота и талант. После нескольких встреч Сянлань почувствовала, что Тань Лухуа — человек с истинным характером, и не хотела, чтобы та рассорилась с Цинь-ши из-за этого дела. К тому же, выйдет ли Цзян Сиюнь в этот дом или нет — вопрос отдельный, но Сянлань не желала с ней враждовать. Сейчас был подходящий момент проявить слабость, поэтому она с улыбкой сказала:
— Э-найнай только что пригласила меня, так что я непременно должна пойти, вы даже выгнать меня не сможете. Я давно слышала, что у вас есть чудесная цинь, полученная в приданое, и всё мечтала поиграть на ней, да случая не представлялось. Только втроём будет скучно, лучше собраться всем вместе. Цзецзе Си-гунян лишь подсказала ей одну аллюзию, и хотя это не совсем по правилам, последняя строчка её стихотворения полна духа, и это все видели. Си-гунян даже сказала, что её умения уступают другим, а это свидетельствует о её великодушии и широте души. На самом деле, хорошо написано или плохо — это лишь вопрос личного восприятия. В милосердном пробуждается милосердие. К примеру, один и тот же цветок: Ду Цзымэй в печали писал: «Времена смутные, и при виде цветов льются слёзы; в тягостной разлуке и крик птицы пугает сердце», а в радости говорил: «В погожий день горы и реки прекрасны, весенний ветер приносит аромат трав и цветов». Любителям героического стиля милы строки «Великая река уходит на восток», а приверженцы изящной словесности предпочитают «Маленький мост и журчащий поток». Поэтому вполне естественно, что э-найнай больше нравится моё стихотворение, а кому-то другому — стихотворение Си-гунян.
Заметив, что Тань Лухуа собирается что-то возразить, Сянлань тихонько потянула её за рукав и, улыбнувшись, продолжила:
— Я часто слышала от других, что отец э-найнай, уважаемый Тань, на службе всегда был честен, в глазах не растирает песок1, и из-за своего непреклонного нрава даже навлекал на себя гнев начальства. У него истинный облик прославленного мужа. Теперь, увидев э-найнай, я поняла, что слухи не врут. В сущности, всё это — лишь одно недоразумение. — Она снова слегка улыбнулась. — Где мне до них, ведь я вышла из семьи слуг в малом доме, выучила несколько иероглифов и поспешила ими хвастаться, на смех и-лаотайтай и тайтай. По сравнению с найнай и гунян я и впрямь выгляжу поверхностной.
Когда эти слова прозвучали, все присутствующие сначала замерли, затем изумились и, наконец, погрузились в молчание.
Сянлань краем глаза заметила, как Линь Цзиньлоу прищурил свои острые черные глаза и посмотрел на неё. Она не стала ловить его взгляд, лишь низко опустила голову.
Тётя Ся с самого начала сидела одна в густой тени у подножия декоративной горки. Для неё здесь поставили отдельный столик с изысканным чаем и фруктами. Она молча наблюдала за происходящим, время от времени отпивая чай. Только услышав речь Сянлань, она замерла, выпрямилась и посмотрела на девушку, подумав про себя: «Хороша, как же хороша Сянлань. Я и раньше чувствовала, что она особенная, и в поступках её действительно иное сердце, нежели у других. Окажись на её месте кто-то другой, в таком-то неловком положении, то либо злорадствовал бы, либо прикинулся мёртвым. А она нашла такие слова: и стихи Цзян Сиюнь похвалила, выручив её, и рассуждением о личном восприятии выручила тайтай и остальных, и в конце превознесла честность семьи Тань Лухуа, спасая её. Завершила всё «недоразумением», шаг за шагом — и и капле воды не просочиться. Редко встретишь человека с таким характером, который может в конце унизить себя, чтобы возвысить других и сохранить всем лицо. Поистине, это крайне непросто! Жаль, что при такой внешности и уме она рождена служанкой, это словно светлая жемчужина, брошенная в темноту2. Будь у неё происхождение хоть немного достойнее, разве пришлось бы ей идти в наложницы? Видно, в делах этого мира всегда есть изъян». Она думала об этом, едва заметно покачивая головой.
Цзян Сиюнь вздрогнула и впервые посмотрела на Сянлань по-настоящему. Она увидела спокойное лицо и изящные манеры. Раньше Сиюнь считала, что сама искусно скрывает свой ум под маской простоты и лишь притворяется наивной, а если захочет вступить в борьбу, то другие не смогут ей противостоять. Но эта Чэнь Сянлань… Очевидно же, что её стихи были лучшими, но к ней отнеслись холоднее всех. Несмотря на их непростые отношения, Сиюнь даже невольно почувствовала к ней жалость. Однако Чэнь Сянлань не только не подала виду, но и произнесла такие слова. Сиюнь спросила себя: если бы она была на её месте, смогла бы она ответить более искусно? Эта Чэнь Сянлань, кажется, дружна и с Тань Лухуа, и с Линь Дунсю. Не по её ли наущению эти двое сегодня раз за разом задевали её?
У Цзян Сиюнь ёкнуло сердце, и ей внезапно стало не по себе.
Линь Дунвань сухо рассмеялась:
— Сестрица Сянлань совершенно права. Пятая бяомэй наделена широкой душой, а вторая невестка честным нравом, обе достойны похвалы. — Затем она повернулась к Сянлань и с улыбкой добавила: — И твоё стихотворение тоже написано очень хорошо.
Стоило ей заговорить, как остальные наперебой стали поддакивать.
Линь Дунци подмигнула Сянлань и незаметно показала большой палец, спрятанный в рукаве. С улыбкой она произнесла:
— Сянлань говорит дело, мне всё же её стихи нравятся больше.
Лицо Цинь-ши немного посветлело, она улыбнулась и бросила на Сянлань сложный, нечитаемый взгляд. Тань Лухуа была умна и сразу поняла намерение Сянлань. Испытывая благодарность, она тайно протянула руку и сжала ладонь девушки. Линь Дунсю на мгновение лишилась дара речи. Будь она на месте Сянлань, она бы, пожалуй, только и ждала, чтобы всё окончательно развалилось. Она никак не ожидала от Сянлань таких слов, особенно последнего самоуничижения — сама бы она никогда не смогла такого сказать. Если тогда в храме Сянлань спасла ей жизнь, заставив проникнуться уважением, то теперь Линь Дунсю искренне, всем сердцем привязалась к ней, и в этом чувстве сквозила тень сострадания.
Цзян Фэйюнь смотрела на Сянлань, слегка нахмурившись и погрузившись в раздумья. Цзян Сиюнь уже не могла размышлять о многом и, натянув улыбку, проговорила с притворной невинностью:
— Я ещё молода и глупа, много делаю не так, прошу цзецзе научить меня.
Цзян Му поспешила вмешаться и с суровым лицом сказала:
— Девчонка Си! Ты поступила неверно. Слагать стихи — это лишь забава, к чему было устраивать всё это!
- В глазах не растирает песок (眼里不揉沙子, yǎn lǐ bù róu shā zi) — образное выражение, означающее честного, прямолинейного человека, который не терпит несправедливости или фальши. ↩︎
- Светлая жемчужина, брошенная в темноту (明珠暗投, míng zhū àn tóu) — идиома, означающая талантливого человека или ценную вещь, оказавшихся в неподходящей среде, где их не могут оценить по достоинству. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
