— ……Хэ Ши всё же приходится тётей Маркизу, она лишь временно управляла делами, разве захотела бы она наживать врагов? В поместье за слугами присматривали скверно: пьянство, азартные игры… Служанки, слуги, молодые невестки и управляющие — все за закрытыми дверями творили бог весть что. И это ещё не всё: в счетах сплошная растрата общих средств, приписки и утайки, а те, у кого руки нечисты, и вовсе воровали вещи. Списки не сходятся с тем, что лежит на складах — дошло до того, что чаши из белого фарфора почти все растащили! И вот, нате — свалили на меня этот разгром, ну разве не обидно? Но и это не всё. Самое досадное — это никчёмная родня: дядья, братья, племянники и племянницы тех нескольких инян Маркиза — все при должностях и, лиса пользуется могуществом тигра1, творят гнусности под прикрытием его имени. А ведь приструнишь их — беда, и не приструнишь — тоже беда. Тех людей, что пришли со мной в приданое, и в открытую, и втайне притесняют. Стоит мне хоть немного наказать этих строптивых рабов, как старые инян принимаются рыдать, кричать и падать на колени, моля о милосердии. Даже Маркиз велит мне всё оставить как есть, я… — Линь Дунсю, говоря это, всхлипнула и утёрла уголки глаз платком. — И внутри, и снаружи только и ждут, когда я выставлю себя на посмешище. Хэ Ши тоже на дух меня не переносит, ко всему придирается. Теперь, что бы я ни сказала, меня будто и вовсе не слушают.
Сянлань сказала:
— Почему ты не вернёшься и не спросишь совета у тайтай? А как же Хань-мама? Разве тайтай не отдала её тебе? Она человек пожилой, видавший виды, тебе стоит чаще обсуждать с ней и хорошее, и плохое. И ещё тётя Ся — она умна и проницательна, как никто другой. Разве она не обещала пожить у тебя в поместье Маркиза какое-то время?
Линь Дунсю с покрасневшим носом глубоко вздохнула:
— Не скрою, на душе у меня обида. Я ведь знаю, что в своё время лао-тайе и тайтай меня недолюбливали. И я тоже затаила обиду, решив во что бы то ни стало добиться успеха, чтобы они увидели — как же я теперь пойду к тайтай с поклоном? Хань-мама давала мне советы несколько раз, но я чувствую, что толку от них мало. А тётю Ся на днях вызвали в императорский дворец. Слышала, из-за предстоящего замужества принцессы Юнчэн — тётя Ся ведь опытная в таких делах, вот её и позвали помогать. — Она снова сжала руку Сянлань. — Дорогая Сянлань, сейчас у меня есть к тебе одна просьба.
Сянлань удивилась:
— Просьба ко мне?
Линь Дунсю ответила:
— Именно. Я только вышла замуж, у нас с Маркизом лишь взаимное уважение, подобное отношению к гостю2, к тому же он вечно занят делами, в обычные дни мы и парой слов не перемолвимся. Я совсем одна, как мне укрепить своё положение в поместье Маркиза? Старший брат в близких отношениях с Маркизом. Если бы он нанёс визит в поместье или хотя бы замолвил за меня словечко перед Маркизом, чтобы тот был ко мне снисходительнее, я бы смогла развернуться в доме. Все знают, что ты — та, кто дороже всех сердцу старшего брата. Сянлань, милая Сянлань, потрудись, пожалуйста, поговорить с ним за меня.
Только тогда Сянлань всё поняла. Неудивительно, что сегодня Линь Дунсю была с ней в десять раз вежливее обычного и жаловалась на судьбу — оказывается, она обиняками хотела попросить Линь Цзиньлоу прийти в поместье Маркиза и поддержать её.
— Раз так, не лучше ли тебе самой поговорить с ним? Зачем передавать через меня? — спросила Сянлань.
Линь Дунсю, втянув голову в плечи, пробормотала:
— Пару дней назад я уже говорила с ним, но старший брат не согласился…
Глядя на лицо Линь Дунсю, Сянлань поняла, что Линь Цзиньлоу в тот день наверняка не скупился на резкие слова. Раз он не пожелал помочь, значит, истинное положение дел могло отличаться от того, что рассказывала Линь Дунсю. Хотя Линь Дунсю и любила подстрекать и сеять раздоры, в глубине души она не была злой, а наставления тёти Ся придали ей более достойный вид. То, что она сейчас так сокрушалась, наглядно показывало, как непросто быть хозяйкой в семье Юань.
Женщины из знатных и процветающих семей — со стороны всем кажется, что их жизнь блистательна и полна достоинства, но у каждой невестки, вошедшей в такой дом, свои горести. Если нет подобающей широты души, прозорливости, терпения и добродетели, как удержаться на высоком посту в аристократическом роду?
Сянлань сказала:
— Я, конечно, упомяну об этом Линь-да-е, но согласится он или нет — не знаю. Ты сама знаешь его нрав.
Линь Дунсю обрадовалась:
— Пожалуйста, замолви за меня побольше добрых словечек. Если поможешь мне в этом, я буду перед тобой в долгу.
Сянлань помедлила, а затем произнесла:
— Это всего лишь пара слов, не стоит благодарности. Только тебе, четвёртая гунайнай, всё же нужно самой учиться соразмерять силы и управлять делами. Если в следующий раз возникнут трудности, Линь-да-е не сможет каждый раз приходить и защищать тебя.
Линь Дунсю холодно усмехнулась:
— Я знаю. Как только преодолею это препятствие, у меня уже готов план. Каждого, кто причастен, я запомнила. Когда я твёрдо встану на ноги и обрету власть, все, кто смел помыкать мной, обижать или пытался подчинить своей воле, — я заставлю их вернуть долг в тысячекратном, десятитысячекратном размере!
Сянлань оторопела и не удержалась:
— Месть порождает месть. Если хранить в сердце такую вражду, в доме в будущем не прекратятся распри и никогда не будет покоя.
Линь Дунсю фыркнула:
— А ты думаешь, сейчас есть покой? Мне уже на голову садятся, и если я и дальше буду молчать, все решат, что я пустое место. А потом и вовсе бунт поднимут, как я тогда буду управлять домом?
- лиса пользуется могуществом тигра (狐假虎威, hú jiǎ hǔ wēi) — описание того, кто запугивает других, прикрываясь чужим влиянием. ↩︎
- взаимное уважение, подобное отношению к гостю (相敬如宾, xiāng jìng rú bīn) — описание идеальных, полных взаимного почтения отношений между супругами. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
