Снаружи донесся тихий кашель Сюэнин. Сянлань вздрогнула и поспешно оттолкнула его, опустив голову:
— Там кто-то есть.
Линь Цзиньлоу нахмурился, а Сюэнин негромко произнесла:
— Да-е, прибыли четвёртый гу-е и четвёртая гунайнай.
Сянлань торопливо поднялась, поправляя волосы на висках и одергивая одежду. Линь Цзиньлоу проворчал:
— Принесло же их именно сейчас.
Ему ничего не оставалось, кроме как встать и выйти.
Вскоре вошла Линь Дунсю, ведя за собой Дэ-гэ-эр. Мальчик был одет в плащ, подбитый мехом серой белки и отороченный густым мехом черной белки, на голове был капюшон гуаньиньдоу1. Его смуглое личико покраснело от резкого ветра, и он время от времени шмыгал носом. Сянлань поспешно взяла мягкую бумагу, чтобы вытереть ему нос, коснулась его щек и, опасаясь, что он простудился, мысленно укорила слуг за недосмотр.
Линь Дунсю, жалуясь на холод, присела на кан, сняла плащ и взяла чашку горячего чая. Увидев, как Сянлань хлопочет над Дэ-гэ-эр, она сказала:
— Сидел бы себе спокойно в повозке, так нет же, приспичило ему ехать верхом. А хоу-е ему потакает. Если бы он заболел от холода, то выглядело бы так, будто это я за ним плохо присматриваю.
Услышав это, Дэ-гэ-эр понурил голову.
Сянлань почувствовала, что эти слова были неуместны, но промолчала. Она помогла Дэ-гэ-эр забраться на кан и велела Сюэнин накрыть стол с закусками. Усадив мальчика на свой тюфяк, она вручила в его пухлые ручки чашку свежезаваренного горячего чая, укрыла его одеялом и подложила к ногам грелку.
— Даже у нас знают, как хорошо ты относишься к Дэ-гэ-эр, — обратилась она к Линь Дунсю. — Так что если ребенок подхватит простуду, никто не станет судачить за твоей спиной.
Линь Дунсю вздохнула:
— Если бы все было так просто.
Она взяла кусочек слоеного пирожного юньпяньгао2 и дала его Дэ-гэ-эр, добавив:
— Еще по дороге твердил, что голоден. Перекуси немного, но много не ешь.
Дэ-гэ-эр кивнул, вытер руки полотенцем и послушно принялся грызть пирожное.
Глядя на Дэ-гэ-эр, Сянлань подумала: «Немного найдется детей в таком возрасте, которые были бы столь послушны и умели бы так ловить чужое настроение. Все это оттого, что его мать рано ушла из жизни». Ей стало жаль мальчика, но, вспомнив, что Линь Дунсю вроде бы неплохо к нему относится, она немного успокоилась. Сянлань подняла глаза: Линь Дунсю была причесана как замужняя женщина, ее украшения из чистого золота и яшмы добавляли ей несколько лет. На голове красовалась шапочка чжаоцзюньтао из собольего меха с фигурным краем и подкладкой из золотистой парчи. На ней была ярко-красная кофта с узором сто младенцев и такая же юбка, сплошь расшитая золотыми нитями и отороченная мехом. Лицо было напудрено и подкрашено, но на нем таилась печаль. Если бы не яркие наряды, в ней трудно было бы узнать счастливую новобрачную.
Пока они втроем беседовали, Сянлань расспросила Дэ-гэ-эр об успехах в учебе и, увидев, что он знает ответы почти на все вопросы, почувствовала облегчение. Вскоре вошла Сюэнин и доложила:
— Да-е и четвёртый гу-е пьют вино в покоях для гостей. Они говорят, что на улице идет снег, и когда он прекратится, они отправятся любоваться сливой. А пока велели госпожам подать угощения.
Служанки и пожилые прислужницы внесли столик для кана. Сянлань встала, чтобы отойти в сторону, но Линь Дунсю придержала ее за руку и с улыбкой сказала:
— Не посмею я просить тебя прислуживать мне за едой, иначе старший гэгэ на меня разгневается.
Затем она велела подавать обед. Цянвэй, Хань Чжи и Сюэнин прислуживали им. После еды Дэ-гэ-эр разморило, он начал клевать носом и вскоре крепко заснул на кане.
Сянлань укрыла его одеялом с узором водяного ореха и тихо сказала Линь Дунсю:
— Дэ-гэ-эр не такой, как обычные дети. В глубине души он всегда боится кого-то расстроить, от этого сердце за него болит. Позволь мне сказать лишнего: четвёртая гунайнай, в будущем будь осторожнее в разговорах с ним. У нас-то на уме ничего дурного нет, но ребенок может принять все на свой счет.
Линь Дунсю с легким раздражением ответила:
— Я знаю. Хоу-е в нем души не чает, тайтай и тётя Ся велели мне хорошо к нему относиться. Разве я посмею его обидеть? Я и так с него пылинки сдуваю и балую, но все равно то и дело слышу от окружающих придирки да пересуды.
Сянлань сказала:
— Чужой роток не зашьешь, мы не можем запретить людям болтать. Главное — самой поступать честно и правильно, чтобы совесть была чиста.
Линь Дунсю тяжело вздохнула:
— Если бы все было так легко. Ты мне человек не чужой, и я как раз хотела кое-чем поделиться.
И она начала бесконечно изливать накопившуюся горечь.
Оказалось, что всеми повседневными делами в поместье Юаней заправляла тётя Юань Шаожэня, Хэ Ши. На второй же день после того, как Линь Дунсю переступила порог дома, Хэ Ши передала ей управление хозяйством. Линь Дунсю, полная решимости и амбиций, намеревалась развернуть бурную деятельность, но, присмотревшись пару дней, обнаружила, что в поместье не только полно застарелых проблем, но и отношения между господами и слугами запутаны, словно корни старого дерева.
- Гуаньиньдоу (观音兜, guānyīndōu) — теплый зимний головной убор в виде капюшона, закрывающий затылок и уши. ↩︎
- Юньпяньгао (云片糕, yúnpiàngāo) — традиционное лакомство, тонко нарезанное мягкое пирожное из рисовой муки и сахара. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
