На следующий день в поместье семьи Линь нескончаемым потоком шли посетители и те, кто желал осведомиться о состоянии больного. Линь Цзиньлоу велел Сянлань читать ему присланные визитные карточки, которые он разделил на несколько стопок по степени близости, важности и срочности. На некоторые он диктовал ответы, а Сянлань записывала их, другие же велел сразу относить старому господину. Сам он по-прежнему сказывался больным и не принимал никого, сделав исключение лишь для начальника канцелярии и советников, присланных наследным принцем.
Проводив гостей, Сянлань подала Линь Цзиньлоу список подношений от наследного принца. Линь Цзиньлоу мельком проглядел его и сказал Сянлань:
— Отнеси список старому господину. Если среди вещей есть что-то, что тебе приглянется, выбери себе несколько, и пусть госпожа тоже что-нибудь выберет.
Договорив, он закрыл глаза. Сянлань понимала, что он потратил много сил за это утро и уже утомился, поэтому дала ему выпить несколько глотков воды, опустила полог кровати и отправила Сюэнин отнести список. Вскоре в павильон Чанчуньтан пришли навестить больного Тао Хунсюнь и Линь Дунци. Увидев, что во дворе стоит мертвая тишина, они невольно замедлили шаг и тихо вошли внутрь. Снаружи две или три маленькие служанки сушили одеяла, а в покоях, в прихожей, две служанки занимались рукоделием. Увидев вошедших, те поспешно отложили работу и пошли доложить о прибытии.
Тао Хунсюнь огляделся: комната блистала великолепием, всюду виднелись изысканные украшения и множество пышных, ярко-зеленых орхидей — здесь были и цимбидиумы, и черные орхидеи, и многоцветковые, всего не перечесть. Среди них выделялись несколько веточек красной сливы в вазах и благоухающие нарциссы с распустившимися бутонами; сочетание красного и белого выглядело бодро и красиво. Он подумал про себя: «Мой шурин всегда терпеть не мог возиться с цветами и травами, а теперь в комнате столько растений, особенно орхидей. Видимо, это пришлось по душе его любимой наложнице, которую называют “отшельницей Орхидейного аромата”». Пока он размышлял об этом, из-за ширмы донесся нежный голос:
— Второй зять, вторая гунайнай, пожалуйста, проходите скорее.
Навстречу им вышла красавица, чье платье и облик не походили на обычную служанку. Тао Хунсюнь поспешно опустил голову, не смея смотреть прямо, и вошел в комнату следом за Линь Дунци. Боковым зрением он успел заметить, что фигура у женщины стройная и гибкая, лицо овальное, одета она в расшитую парчовую куртку цвета чиновничьей зелени, поверх которой накинута светло-красная безрукавка бицзя, и мелко плиссированную юбку из белого атласа. Она была полна изящества и очарования, а в ее глазах сиял живой блеск — это была Сянлань. Линь Дунци встретила ее очень тепло и, взяв Сянлань за руку, спросила:
— Как брат?
Сянлань тихо ответила:
— Только что уснул.
Она подвела их к кровати и откинула полог. Линь Цзиньлоу крепко спал; щеки его впали, отчего скулы казались очень высокими, а лицо было бледным. У Линь Дунци покраснели глаза, и она прошептала Сянлань:
— Пусть спит, не будем его беспокоить.
Сянлань провела их в соседнюю комнату и сама подала чай. Тао Хунсюнь, зная о ее особом положении, поспешно встал и с улыбкой сказал:
— Как можно утруждать вы, я сам налью.
Сянлань ответила:
— Второй зять, сидите, это всего лишь чашка чая.
Про себя она отметила, что Тао Хунсюнь и впрямь человек достойный: не оглядывается по сторонам, с самого входа идет, чуть склонив голову с улыбкой, и походка у него спокойная. Посмотрев на Линь Дунци, она заметила, что та, родив сына и только что закончив период восстановления после родов, заметно округлилась, но выглядела прекрасно.
Вскоре пришла Линь Дунсю. Тао Хунсюнь немного посидел и отправился к старому господину. Сянлань, Линь Дунци и Линь Дунсю остались втроем беседовать. Когда зашел разговор о том страшном вечере, когда Линь Цзиньлоу попал в беду, Сянлань рассказала лишь о столкновении с мятежниками, умолчав о Чжао Юэчань. Сестры прижимали руки к груди, охая и вздыхая от волнения.
Линь Дунсю сказала:
— В последние пару дней в столице стало потише, но повсюду все еще ловят смутьянов, люди в тревоге. Да что там на улице, дома тоже сплошная неразбериха.
Сянлань вздохнула:
— Вы, гунайнай, уже заходили во второй дом? Второй господин тоже лежит больной, то придет в сознание, то впадет в забытье. Лекари говорят, что ему станет лучше не раньше, чем пройдет зима. Вторая найнай тоже слегла. Первый зять с первой гунайнай пришли сегодня рано утром, облаченные в траурные одежды. Сейчас времена неспокойные, и старый господин решил устроить похороны потихоньку. Выделил первой гунайнай сто лянов серебра, чтобы она всем распорядилась, но велел не поднимать шума.
Линь Дунсю подалась вперед и спросила Сянлань:
— Послушай, а отчего не стало Инь-инян? Она ведь была крепкой женщиной, ни серьезных болезней, ни легких недомоганий… То, что второй брат занемог под Новый год, дело житейское, но почему и Тань-ши заболела? Говорят, ей даже ветра нельзя видеть, и в комнату к ней не пускают проведать. Будто скрывают что-то предосудительное?
Сянлань понимала, в чем дело, но вслух сказала:
— Откуда мне знать? Недавно мы были в поместье, а в эти дни я только и делаю, что хожу за старшим господином, чужие дела до моих ушей не доходят.
Поговорив еще немного, сестры поднялись, чтобы навестить второй дом и зажечь благовония в память об усопшей Инь-инян, после чего откланялись.
Линь Цзиньлоу проспал около часа. Проснувшись, он увидел, что Сянлань сидит в комнате, и на душе у него стало радостно. Но стоило ему заметить, что Сянлань несет чашку с целебной кашей, как лицо его тут же вытянулось, и он наотрез отказался есть. Сянлань мягко уговаривала его:
— Поешь немного, хорошо? Я сама ее готовила.
В это время Лин Су объявила:
— Четвертый зять пришел.
Вошел Юань Шаожэнь. Поприветствовав Сянлань, он придвинул расшитую табуретку к кровати, пощупал грудь Линь Цзиньлоу и с улыбкой спросил:
— Ну, как ты сегодня? Получше?
Линь Цзиньлоу пару раз кашлянул:
— Какое там «получше», во рту целыми днями одна горечь, от одного вида пилюль и настоев воротит. Только и делаю, что ем да сплю, все кости скоро ржавчиной покроются. Ты уж в армии и в лагере за меня присмотри, чтобы, пока в горах нет тигра, обезьяна не возомнила себя царем1 и не подняла бунт. За эти два дня мне столько донесений прислали, этими записками меня скоро завалит.
Он кивнул на столик у кровати, где и впрямь скопилась куча писем.
- Пока в горах нет тигра, обезьяна возомнила себя царем (山中无老虎，猴子称大王, shān zhōng wú lǎohǔ, hóuzi chēng dàwáng) — китайская идиома, означающая, что в отсутствие сильного лидера никчемные люди начинают распоряжаться и мнить себя главными. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
