Говорили, что с того дня, как Линь Чжаосян повидался с Линь Чанминем, здоровье его пошатнулось, и ему требовался покой. Линь Цзиньлоу, хоть и сгорал от желания расспросить отца, не смел тревожить его. Он хотел было сам ухаживать за больным у постели, но Линь Чжаосян никого не принимал, оставив подле себя лишь Линь Цзиньюаня, чтобы тот развлекал его беседами. Линь Цзиньлоу принялся разузнавать всё окольными путями, и Гэн Тунгуй по секрету поведал, что недуг этот приключился с Линь Чжаосяном исключительно из-за гнева на Линь Чанминя. Линь Цзиньлоу втайне подивился этому. Не то чтобы он презирал Линь Чанминя, просто его второй дядя, хоть и был человеком скрытным, талантами не блистал. Амбиций у него хватало, но решимости брать на себя серьёзные дела не было вовсе; в лучшем случае он мог лишь мелочно подгадать выгоду или приударить за какой-нибудь женщиной. Какую же беду он мог накликать? Рассудив так, Линь Цзиньлоу выбросил это из головы.
Тем временем из Шаньси вернулся Линь Чанчжэн. Линь Чжаосян призвал его к себе и проговорил с ним полдня, а после обеда Линь Чанчжэн отправился во дворец. Из-за обилия государственных дел он целыми днями не знал отдыха, к тому же император особо поручил ему объехать с проверкой уезды в окрестностях столицы, что должно было занять больше месяца. Цинь-ши, терзаясь беспокойством, велела приготовить ему в дорогу всё необходимое.
Погода потеплела, и не успели оглянуться, как приблизился день рождения Линь-лаотайтай. Цинь-ши с домочадцами стали совещаться, как праздновать. Поскольку в начале года в доме случился траур, праздники прошли безрадостно, а Линь Чжаосян вдобавок распорядился не устраивать пышного торжества. Решили ограничиться семейным обедом, чтобы просто порадоваться всем вместе. Линь-лаотайтай, услышав об этом, очень обрадовалась, поспешила разослать приглашения Линь Дунвань, Линь Дунсю и другим, и сама принялась выбирать театральную труппу. Видя радость почтенной главы семейства, все остальные тоже приободрились и принялись хлопотать: готовить яства, отбирать плоды и рассылать письма с приглашениями.
В день праздника Сянлань тоже должна была присутствовать. С самого утра Сяо Цзюань расчесала её волосы до зеркального блеска, украсила их шпильками и цветами, а Хуашань открыла сундук и выбрала гранатово-красное бэйцзы1, расшитое разноцветными медальонами с узорами «слива, орхидея, бамбук и хризантема», и белую юбку из лощеного шелка с узорной вышивкой. Одевшись, Сянлань отправилась во двор к Цинь-ши. Цяо Хуэй проводила её в боковую комнату, где Линь Дунвань, Линь Дунци и Линь Дунсю сидели кружком и переговаривались. Все они были в роскошных нарядах и, увидев вошедшую Сянлань, наперебой принялись приветствовать её и приглашать присесть. Линь Дунсю подошла, взяла Сянлань за руку, усадила рядом с собой и велела служанкам подать чай. Сяо Цзюань, видя это, невольно вздохнула. У-мама, поджав губы, вывела её наружу и с улыбкой тихо проговорила:
— В такой чудесный день чего ты вздыхаешь?
Сяо Цзюань ответила:
— Да так, вспомнилось кое-что. Мы ведь вместе с Сянлань-цзецзе2 в этот дом вошли. Я видела, как она терпела побои и ругань, как горестно жила. Потом она всё же стала наполовину хозяйкой, но и тогда её участь была — терпеть пренебрежение. Из всех тех гунян лишь вторая гунян относилась к ней по-доброму. Кто бы мог подумать, что фэншуй луньлю чжуань³ и теперь все эти хозяева и найнай так её почитают.
У-мама отозвалась:
— И-и, не сочти за хвастовство, но глаз у меня острый. За другое не поручусь, но на здешних девчонок мне стоит лишь взглянуть да пару слов услышать — и я уже знаю, какая их ждёт судьба. С самого начала, как увидела Сянлань, я поняла — это феникс, не чета остальным пищащим цыплятам. В ней эта порода с самого начала была, и я не ошиблась. По мне так, видя, как шао-е к ней прикипел, всё её великое будущее ещё впереди.
Тем временем в комнате среди всех собравшихся Линь Дунвань больше всех преуспела в шутках и пересудах. Она вела праздные разговоры о мелких раздорах в богатых семьях, а Линь Дунци и Линь Дунсю лишь поддакивали ей. Сянлань была умна и вскоре почувствовала, что здесь что-то не так.
Вскоре Линь Дунвань собралась проведать Линь Цзиньсюаня и, попрощавшись, ушла. Стоило ей выйти, как Линь Дунсю поставила чашку, вытерла уголки губ платочком и произнесла:
— Наконец-то ушла! И как у неё совести хватило здесь сидеть.
Линь Дунци вздохнула:
— Ладно тебе, ладно, пей чай, — и она сама подлила чаю в чашку Линь Дунсю.
Линь Дунсю в сердцах воскликнула:
— Вторая цзецзе! Я за тебя заступаюсь, а ты всё такая же мягкотелая. Ни в отца, ни в мать не пошла, вот и приходится тебе терпеть обиды! — Повернувшись к Сянлань, она продолжила: — Ты и не знаешь, что эта старшая цзецзе устроила. Она обходила наши дома и твердила, мол, её муж теперь служит в Хубу и может помочь с перевозкой товаров по морю. Подбивала нас вложить деньги, чтобы привезти товар из-за моря. Мы-то думали — свои люди, неужто обманут? Заказали товар, деньги вперёд отдали. А как пришло время расчёта, оказалось, что цена такая же, как у частников, а товар — сплошь подделка, да ещё и дороже, чем на рынке! Лишние деньги она себе в карман положила. Мне ещё повезло, я осторожность проявила, всего несколько десятков лянов потеряла, а вот вторая цзецзе, душа простая, во всём ей поверила и в этот раз убытку на две сотни лянов получила.
Линь Дунци со вздохом добавила:
— Часть того товара я брала для родни мужа. Раньше она приходила ко мне, и стоило ей похвалить мою ткань или украшение, я всё ей отдавала. Думала, по-родственному старшая цзецзе не станет цену задирать, выйдет дешевле, чем у чужих. Сказала ей, что всё для себя беру. Видно, слишком высокого я была о себе мнения.
Линь Дунсю холодно усмехнулась:
— Мне она плела, что там, где её корабль закупался, цены выше, чем везде, и узоры такие редкие, что только ради уважения к её мужу их продали. Не понимает, что чем больше оправдывается, тем яснее ложь. Думает, кругом одни дураки? Стоит спросить любого пристава из Хубу, и вся правда о ценах откроется. Ради этой горстки серебра она совсем о приличиях забыла.
³ Фэншуй луньлю чжуань (风水轮流转, fēngshuǐ lúnliú zhuàn) — кит. идиома, означающая, что удача непостоянна и «колесо фортуны» всегда вращается.
- Бэйцзы (褙子, bèizi) — традиционная китайская верхняя одежда с разрезами по бокам и длинными рукавами. ↩︎
- Цзецзе (姐姐, jiějiě) — форма обращения к старшей сестре или девушке чуть старше себя. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
