Линь Дунци смотрела на несколько прядей легких облаков на краю неба и медленно произнесла:
— Знаешь ли ты, что прежде тайтай относилась к Сянлань совсем не по-доброму? Она считала её слишком очаровательной и горделивой, боялась, что та не будет вести себя смирно. Даже когда Сянлань однажды спасла меня, тайтай всё равно искала множество способов притеснить её. Сянлань не жаловалась и, проявив великое милосердие и справедливость, снова спасла тайтай и четвёртую мэймэй. Тогда тайтай стала относиться к ней лучше, но всё равно остерегалась её и не открывала ей душу. Сянлань и тогда не проронила ни слова обиды. Раньше я думала, это оттого, что тот, кто стоит под чужим карнизом, вынужден склонить голову1, и она не может перечить тайтай, затаив ненависть глубоко в сердце. Но послушав её речи сегодня, я поняла, что она действительно никогда не держала зла. Это я судила слишком узко. Моя мать в высшей степени проницательна, и то, что сейчас она так дорожит Сянлань, — плод её неизменной искренности и умения прощать. Раз она смогла так поступать, то смогу и я.
Ли Мяочжи всё еще не до конца понимала этого, но, будучи человеком рассудительным, невольно кивнула. Вспомнив о Цзян Сиюнь, она вдруг тяжело вздохнула.
В это время Су Мэйжу, опираясь на двух маленьких служанок и придерживая живот, грациозно шла к большому залу. На крытой галерее её с улыбкой встретила Линь Дунвань:
— Дай-ка я погляжу! Ох, живот-то стал еще больше, чем на днях. Небось, тяжело носить?
Су Мэйжу тоже улыбнулась:
— Благодарю старшую гунайнай за заботу, я чувствую себя хорошо. Те укрепляющие снадобья, что вы привезли для меня из-за моря, пошли мне на пользу.
А про себя подумала: «Бесстыжая тварь, всё ей мало выгоды. Неизвестно, сколько серебра она из меня выжала, прикрываясь торговлей. Если бы она не была мне нужна, я бы и смотреть в её сторону не стала!»
Линь Дунвань лучезарно улыбнулась:
— Ну разумеется, эти снадобья чрезвычайно ценные. — С этими словами её улыбка угасла. Она огляделась по сторонам, и Су Мэйжу, мгновенно всё поняв, отослала слуг.
— Что случилось? — спросила Су Мэйжу.
Линь Дунвань произнесла:
— Прослышала я об одном деле, только, инян, не говори никому, что это я тебе поведала… Давеча я перебрала вина и прилегла в покоях отдохнуть, как вдруг услышала, что Цзян Сиюнь говорит Ли Мяочжи, мол, надо подговорить старших взять наложницу для второго дяди, чтобы лишить тебя исключительной милости. Ох, как я это услышала, меня аж в холодный пот бросило! Как же так можно! Всё о тебе беспокоилась, вот и примчалась весть принести.
Су Мэйжу, услышав это, пришла в ярость, её брови взметнулись вверх. Она холодно усмехнулась:
— Паршивая мерзлая мышь, которой не место за приличным столом, и она туда же — вздумала против меня интриги строить? Право, не знает высоты неба и толщины земли! Настанет день, когда я дам ей познать мои методы! — Затем она смягчилась, взглянула на Линь Дунвань и улыбнулась: — Спасибо, что рассказала. Если впредь до тебя дойдут подобные слухи, прошу, извести меня. А то я здесь совсем одна, без опоры, а эти люди — сущие демоны, только и смотрят, как бы меня извести. Когда в следующий раз будешь отправлять людей за товаром, я закажу еще кое-что и заранее дам тебе пятьдесят лянов в задаток.
Линь Дунвань смекнула, что ей предлагают деньги, и расплылась в улыбке:
— Ты только не волнуйся, я всё примечаю. Тебе нужно беречь себя. Когда в будущем родишь гэ-эр, то, учитывая привязанность второго дяди к тебе, сможешь в его доме хозяйничать как пожелаешь. Негоже из-за этого расстраивать здоровье.
Су Мэйжу притворно вздохнула:
— Во всем этом поместье только ты искренне заботишься обо мне. Остальные лишь на словах почтительны, а что у них в мыслях — мне ведомо. Наблюдать за пожаром с противоположного берега, сеять раздор, нападать исподтишка, указывать на шелковицу, а ругать акацию2 — все свои таланты в ход пускают, никто добра не желает, только и ждут, когда я стану посмешищем. Нашлась во всем мире одна родственная душа в твоем лице, да и та редко бывает рядом.
Линь Дунвань вздохнула:
— И не говори.
Су Мэйжу продолжила:
— Добрая цзецзе, если они впредь что затеют, умоляю, поскорее дай мне знать. А то неровен час, погибну, сама не зная от чего.
Линь Дунвань поспешно ответила:
— Само собой, разве нужно мне об этом напоминать?
Они поговорили еще немного. Попрощавшись с Линь Дунвань, Су Мэйжу вошла в зал через боковую дверь. Ван-ши сразу же заметила её, и лицо её мгновенно потемнело. Ли Мяочжи поспешила к свекрови и, склонившись к самому её уху, прошептала:
— Тайтай, скорее смените гнев на милость! Сейчас на нас смотрит столько глаз, что даже со злейшим врагом нужно вести себя как ни в чем не бывало. К тому же сегодня день рождения лаофужэнь, и ваше мрачное лицо огорчит её. Именно сейчас нужно проявить широту души.
Ван-ши нехотя кивнула, выдавила из себя подобие улыбки и сказала лаофужэнь:
— Поглядите на неё, ведь говорили ей, что тяжело ходить, не велели приходить, а она всё равно явилась. Скорее иди сюда, садись. — И тут же отвернулась.
Ли Мяочжи невольно вздохнула про себя. Неудивительно, что свекровь не пользуется расположением: слишком она прямодушна. В такой обстановке нужно хотя бы притворно любезничать. Её матушка наставляла её, что в жизни нужно иметь «сладкий язык и твердое сердце», и в любой ситуации сохранять лицо окружающим. А её свекровь делает всё с точностью до наоборот: язык острый, а сердце мягкое. В итоге терпит притеснения, да еще и остается виноватой перед всеми.
Линь-лаофужэнь подняла глаза на Су Мэйжу и сухо кивнула.
Су Мэйжу, казалось, вовсе не заметила холодности. Она подошла, слегка поклонилась и произнесла:
— Желаю лаофужэнь счастья, подобного Восточному морю, и долголетия, подобного Южным горам. — И с улыбкой добавила: — Мне бы следовало преклонить колени, но из-за тягости в теле прошу лаофужэнь меня простить.
Линь-лаофужэнь ответила:
— Разумеется, никто тебя не винит. Садись скорее, будем слушать оперу.
Су Мэйжу с сияющей улыбкой села, и слуги тут же подали ей чай и фрукты. Она оказалась рядом с Сянлань и приветливо ей улыбнулась. Сянлань вспомнила о слухах, что доходили до её ушей в последнее время: поговаривали, будто эта Су Мэйжу была любовницей Линь Цзиньлоу. Видя её сейчас перед собой, Сянлань почувствовала неловкость, лишь слегка улыбнулась в ответ и вновь отвела взгляд в сторону, не желая продолжать общение. Су Мэйжу несколько раз пыталась завязать разговор, но Сянлань отвечала лишь сдержанными улыбками, не желая говорить лишнего. В конце концов, Су Мэйжу перестала расспрашивать её и принялась за арахис и семечки.
Представление на сцене длилось недолго, как вдруг раздался чей-то голос:
— Лаотай-е прибыл!
Этот возглас заставил всех присутствующих в комнате вздрогнуть от неожиданности.
- тот, кто стоит под чужим карнизом, вынужден склонить голову (人在屋檐下，不得不低头, rén zài wū yán xià, bù dé bù dī tóu) — китайская пословица, означающая необходимость подчиняться обстоятельствам, находясь в зависимом положении. ↩︎
- указывать на шелковицу, а ругать акацию (指桑骂槐, zhǐ sāng mà huái) — китайская идиома, означающая косвенные оскорбления или скрытую критику в адрес кого-либо через обличение другого. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
