Линь Чжаосян вошел неторопливой походкой, сжимая в одной руке трость из древесины хуанхуали с резным узором «сто летучих мышей подносят долголетие», а другой ведя за собой Линь Цзиньюаня. На голове Линь Цзиньюаня волосы были собраны в два пучка, похожих на рожки; одет он был в ярко-красное безрукавное одеяние с круглым воротником, украшенное вышитыми золотыми лотосами в круглых медальонах. Его личико было белым и круглым, а большие, похожие на черный нефрит глаза так и вращались — малец выглядел необычайно смышленым. Он всегда был в самых добрых отношениях с Сянлань, поэтому украдкой скорчил ей рожицу, потешно поигрывая бровями. Сянлань не смогла сдержать улыбку и тоже тихонько подмигнула ему.
Толпа людей темной массой поднялась, чтобы поклониться и поприветствовать его. Линь Чжаосян прошел прямиком к Линь-лаотайтай и уселся рядом. Только тогда Линь-лаотайтай опустилась на свое место. Линь Чжаосян обратился к присутствующим:
— Слышу, у вас тут оживленно, вот и решил зайти, составить компанию. Веселитесь, как и раньше, не стоит из-за меня чувствовать себя неловко.
Все начали рассаживаться. В этот момент Линь Дунвань уже выступила вперед и поспешила спросить:
— Дедушка пришел! Желаю дедушке десяти тысяч лет счастья и крепкого здравия. Как ваше самочувствие? Несколько дней назад, когда я услышала, что вы занемогли, я места себе не находила — целыми днями молила богов и будд, прося для дедушки благополучия и долголетия. Сегодня вижу, что вы выглядите всё лучше, и, должно быть, недуг отступил. Только теперь у меня с сердца камень свалился. Завтра же отправлюсь в храм Гуаньинь, чтобы исполнить обет.
Линь Чжаосян приподнял веки, взглянул на нее и безучастно произнес:
— Старшая девчонка, ты одна наговорила столько, что на всю комнату хватит.
Лицо Линь Дунвань вмиг залилось краской, она, чувствуя неловкость, отступила.
Цинь-ши поспешила сгладить ситуацию. Поднося свиток с репертуаром, она с улыбкой сказала:
— Раз почтенный предок пришел, выберите пьесу. Сегодня мы пригласили известную в столице труппу Цинъюнь, и пластика, и мастерство пения у них превосходны.
Линь Чжаосян взял список и выбрал две пьесы. Служанка тотчас умчалась, чтобы передать приказ, и вскоре снаружи раздались звуки пения. Линь Чжаосян взял чашу и сделал глоток чая. Заметив прелестную девушку, сидевшую на маленькой скамеечке у ног Линь-лаотайтай, он, хоть и догадывался, кто это, всё же спросил:
— А это…
Линь-лаотайтай рассмеялась:
— Посмотри на меня, совсем забыла сказать. — Она взяла Цзян Сиюнь за руку и добавила: — Это девчонка Си.
Цзян Сиюнь поспешно подобрала юбки и поклонилась.
Линь Чжаосян окинул ее взглядом с ног до головы и, кивнув с легкой улыбкой, произнес:
— Черты всё те же, что и в детстве. — Он показал рукой. — Тогда ты была всего вот такого роста, часто приходила к нам в дом вместе со своим дедом, а речи твои были слаще некуда. Не успел и глаз моргнуть, как ты превратилась в статную девушку. — Подумав, он снова улыбнулся. — Помнится, ты говорила, что повара в доме Линь искусны, особенно в приготовлении рыбы. Всякий раз, когда подавали это блюдо, ты ела так, что за ушами трещало. Но поскольку «рыба порождает огонь, а мясо — мокроту»1, няня не позволяла тебе есть много. Каждый раз, когда тарелку с рыбой уносили, у тебя, малышки, глаза всегда были на мокром месте.
Цзян Сиюнь слегка спряталась за спину Линь-лаотайтай и с детским простодушием промолвила:
— Это всё дела давно минувших лет, я уже давно перестала быть лакомкой, а почтенный предок всё шутит надо мной…
Все рассмеялись. Цинь-ши притворно хихикнула пару раз, прикрыв рот платком; Сянлань молчала, опустив голову; Линь Дунци не сводила глаз с подмостков; Линь Дунсю лишь холодно усмехалась; Су Мэйжу грызла семечки и небрежно сплевывала шелуху прямо на пол.
Спустя некоторое время Цзян Сиюнь велела служанке принести два вида шитья и почтительно поднесла их:
— Это мое подношение почтенному предку в знак почтения, прошу не судить строго за грубую работу.
Линь Чжаосян взглянул: там была пара туфель и плащ. На плаще была вышита рыба, выглядевшая совсем как живая. Линь Чжаосян улыбнулся:
— В свое время ты съела немало рыбы в доме Линь, боюсь, вышив сейчас одну, ты вряд ли покроешь долг?
Услышав это, все снова разразились хохотом.
Щеки Цзян Сиюнь покраснели, и она с притворным огорчением сказала:
— Сколько бы рыб ни пожелал почтенный предок, боюсь, мой долг за детское обжорство так велик, что даже если я расшию ими весь плащ, мне не расплатиться!
После этих слов Линь Чжаосян невольно рассмеялся. Остальные тоже поспешили поддержать его смехом. Краем глаза Линь Чжаосян взглянул на Сянлань: ее лицо было бесстрастным, ни печали, ни радости, она лишь сидела, опустив взор.
Линь Дунсю тайком переглянулась с Линь Дунци и прошептала:
— Неужели дедушка не знает, какие делишки она проворачивала?
Линь Дунци под столом пнула её и, кивнув в сторону Линь Чжаосяна, приглушила голос:
— Тише ты, не ровен час услышат.
Линь Дунсю холодно фыркнула:
— Чего бояться? Я только и жду, чтобы дедушка услышал!
Сянлань тихо сидела на месте с невозмутимым лицом, но сердце её переполняли горечь, обида и ненависть, готовые вот-вот вырваться наружу. Мучительные чувства не давали ей покоя, и в душе, только что обретшей было покой, вновь поднялась буря. Она сделала несколько глубоких вдохов, медленно сжимая и разжимая кулаки. Подняв голову, она увидела сочувственный взгляд Цинь-ши и едва заметно качнула головой.
В глазах Цинь-ши отразилась жалость, и она медленно кивнула. Теперь она искренне сочувствовала этой девушке, думая про себя: «Это дитя, Сянлань, спасла меня, спасла девчонку Сю, да еще и Лоу-гэ-эр. За одно только это она не должна была сегодня так терять лицо и терпеть подобные муки. Неужто старый господин и Линь-лаотайтай лишились рассудка? Теперь, когда на нее смотрит весь дом, каково ей? Бедняжка». Она уже прикидывала в уме, что через некоторое время попросит Сянлань принести какую-нибудь вещь, чтобы дать ей возможность уйти и скрыться от этого позора.
Тут Линь-лаотайтай произнесла:
— Раз уж все в сборе, почему бы не достать тот браслет, что пожаловал наследный принц, и не показать его всем?
Цинь-ши отозвалась:
— Ох, неужели есть такая редкая вещь? Тогда нам непременно нужно на нее взглянуть повнимательнее.
- Рыба порождает огонь, а мясо — мокроту (鱼生火肉生痰, yú shēng huǒ ròu shēng tán) — китайское диетологическое правило, согласно которому избыточное употребление рыбы вызывает внутренний жар, а мяса — скопление мокроты. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
