Ин-гэ вздрогнула, открыла глаза и, увидев, что Линь Цзиньлоу действительно вернулся, поспешно поднялась и позвала:
— Линь-да-е вернулся.
От этого нежного и певучего голоса Сянлань невольно вздрогнула. Она обернулась и увидела, что волосы Ин-гэ слегка растрепаны, а на щеках проступает болезненная бледность. Поверх белой юбки из линя1 на ней была надета безрукавка бэйцзы2 цвета драгоценной лазури, что придавало ей еще более хрупкий и трогательный вид.
Линь Цзиньлоу лишь слегка кивнул и хотел пройти мимо, но Ин-гэ бросилась вперед и, легонько ухватив его за рукав, тоскливо проговорила:
— Неужели Линь-да-е сердится на меня? Почему вы совсем не обращаете на меня внимания… Я знаю, что сама виновата, не смогла сберечь вашу плоть и кровь, и всё это время мне жизнь не мила… Вчера ночью он мне снова приснился, это был мальчик, такой пухленький, он хватался за мою юбку и плакал, звал отца… Я, я… — её голос пресекся от рыданий, и она горько заплакала.
Динсян поспешно подхватила Ин-гэ под руку, выказывая преданность служанки:
— Ин-гэ-гунян в эти дни совсем не спит, по ночам просыпается в слезах. Я её сколько раз пыталась утешить, но она всё тоскует по дитяти. Боюсь, если так пойдет и дальше, её здоровье совсем подорвется.
Услышав слово «ребенок», Линь Цзиньлоу почувствовал раздражение. Его не слишком заботило рождение детей; дети для него были лишь теми, кто будет бить поклоны на его могиле через сто лет. Однако он был старшим сыном и старшим внуком, дед с бабкой постоянно твердили об этом, да и родители проявляли заботу, так что рождение сына стало для него тяжким бременем. Известие о том, что Чунь Янь дала Ин-гэ снадобье, вызвавшее выкидыш, привело Линь Цзиньлоу в ярость: он сурово покарал Чунь Янь, а Ин-гэ одарил золотом, серебром и шелками, и по возвращении домой время от времени заглядывал к ней. Раньше, видя слезы Ин-гэ, он и впрямь чувствовал жалость и сокрушение, невольно произнося слова утешения. Но теперь, когда Ин-гэ снова вцепилась в его рукав с плачем, Линь Цзиньлоу, хоть и испытывал нетерпение, всё же мягко, словно весенний ветерок и мелкий дождь, проговорил:
— Я не сержусь на тебя, и ты не думай об этом горе каждый день. Если у тебя слабое здоровье, зачем стоять во дворе на ветру? Ступай в комнату, я навещу тебя, как только выкрою время.
В уголках глаз Ин-гэ еще дрожали слезинки. Заметив тень нетерпения у Линь Цзиньлоу, она вымученно улыбнулась, присела в поклоне и нежно сказала:
— Тогда я вернусь, заварю чашку свежего чая этого года и буду ждать Линь-да-е.
Она повернулась и грациозно удалилась.
Неподалеку у окна сидела Хуамэй. Провожая взглядом Ин-гэ, она холодно усмехнулась:
— Тьфу! Бесстыжая лиса-оборотень, опять притворяется больной.
С громким стуком она захлопнула окно.
Сянлань последовала за Линь Цзиньлоу прямо в восточный флигель павильона Чжичуньгуань. Едва переступив порог, она почувствовала теплый аромат. В комнате стояла высокая и стройная девушка, занимавшаяся цветами. У неё были слегка выдающиеся скулы и миловидное лицо; красота её была не броской, но в облике чувствовались сноровка и живость. Это была Чунь Лин, служанка Цин Лань.
Увидев Линь Цзиньлоу, Чунь Лин тут же отставила лейку и затараторила:
— Линь-да-е пришел! И-найнай ушла на прогулку и еще не вернулась. Присядьте, пожалуйста, подождите немного, я пошлю служанку за ней.
Линь Цзиньлоу ответил:
— Не нужно её звать, редко у неё бывает охота погулять.
С этими словами он махнул рукой Сянлань, подзывая её к себе:
— Это Сянлань, она прислана сюда для службы. Говорят, она мастерица в шитье. Устрой её, пусть пока числится служанкой второго разряда.
Чунь Лин, видя, что Сянлань привел сам Линь Цзиньлоу, не осмелилась пренебречь приказом и поспешно закивала. Затем добавила:
— У нас не хватает рук для уборки, а Иньде, что прежде прислуживала Чунь Янь-гунян, как раз приставили к черной работе в чайной. И-найнай увидела, что она расторопная, и попросила её к себе, Лоу-данайнай тоже дала согласие…
Линь Цзиньлоу безучастно произнес:
— К чему докладывать мне о таких пустяках?
Сказав это, он пристально посмотрел на Сянлань и вышел.
Чунь Лин оглядела Сянлань с ног до головы, расспрашивая, где она служила раньше и что умеет делать. Говорила она ласково, но когда услышала, что Сянлань прежде прислуживала бяо-гунян Цао Лихуань, её глаза загорелись любопытством, словно она хотела выведать какие-то тайны. Однако Сянлань сохраняла глуповатый и отрешенный вид, и Чунь Лин, с трудом подавив любопытство, с улыбкой произнесла:
— Раз пришла к нам, с этого дня мы одна семья. Пойдем, сестра, я покажу тебе твое жилье.
Тем временем пришла и служанка по имени Иньде, прижимая к себе узел с вещами. Сянлань она показалась знакомой — она вспомнила, что они вместе поступили в поместье, и Чжао Юэчань когда-то расспрашивала её. Сянлань улыбнулась Иньде, но та лишь вздернула подбородок и отвернулась, сделав вид, что не замечает её. Сянлань опешила и больше не пыталась проявлять дружелюбие. Подхватив свой узел, она последовала за Чунь Лин.
Новое жилье Сянлань находилось в боковой комнате в правой части восточного флигеля. Внутри стояли три кровати, но тесно не было. На кроватях лежали не новые, но и не слишком поношенные постельные принадлежности с узором из золотых чешуйчатых драконов, а под каждой кроватью стоял сундук с замком и ключом. Под окном стоял длинный столик, на котором красовались круглое зеркало, шкатулка для украшений, масло для волос, белила и румяна. Рядом располагались два лакированных столика с чайными чашками и вазами. В вазах стояли сезонные цветы, а на тарелочках для фруктов лежали два-три свежих плода. В углу высился шкаф в форме цветка хайтана, на стене висела картина «Возвращение весны», а из мебели также имелись расшитые табуреты с пейзажами и прочее убранство, о котором нет нужды распространяться.
Чунь Лин проводила их обеих в комнату и ушла.
- лин (绫, líng) — тонкая шелковая ткань с диагональным переплетением и гладкой поверхностью. ↩︎
- бэйцзы (褙子, bèizi) — традиционная китайская верхняя одежда с прямым воротником и разрезами по бокам. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
