Некоторое время обе молчали. Иньде убрала вещи и тоже легла на кровать, однако всё ворочалась с боку на бок. Она вспоминала, как долго потраченное серебро искало путь: сначала семья обратилась к её двоюродной сестре Хань Фан, та — к одной влиятельной маме, и только тогда Чунь Лин смилостивилась. Получив в подарок золотую шпильку, она перевела Иньде из чайной, где та выполняла черную работу, в комнаты Лань-инян. Поначалу Иньде была не слишком довольна, но теперь её сердце наполнилось надеждой. Вспомнив Линь Цзиньлоу — статного, благородного, неописуемо красивого, с сияющей в уголках глаз и губ улыбкой, — она почувствовала, словно в самой груди у неё скребёт маленький мышонок. Она и сама не могла разобрать, что это за чувство, а если вдумывалась, то становилось стыдно. Наконец, не в силах больше лежать спокойно, она прошептала:
— Да-е сегодня нам улыбнулся, ты видела? До чего же он хорош.
Сянлань уже проваливалась в сон и ответила вполголоса:
— И вправду хорош. Только такая красавица, как данайнай, ему и под стать.
Иньде вспомнила прелестное, обворожительное лицо Чжао Юэчань. Самой ей было ни за что с ней не сравниться, и от этой мысли в душе шевельнулось раздражение:
— Да-е с данайнай совсем не ладят. Пусть она и прекрасна лицом, а его расположения не снискала.
— Та Лань-инян, которой мы теперь прислуживаем, должно быть, очень дорога сердцу да-е, — отозвалась Сянлань. — Если её беременность так обрадовала его, она наверняка тоже красавица. Скоро мы на неё посмотрим.
Иньде холодно хмыкнула:
— Какой бы красавицей она ни была, она всего лишь инян. Сейчас да-е её балует, но кто знает, сколько продлится эта милость? — Она добавила уже мягче: — Мне кажется, да-е нужна та, что будет поразсторопнее и ближе к сердцу. Пусть даже из простых служанок поместья. Чтобы и шить-вышивать мастерица была — и туфли ему справить, и платье скроить, — и словом ласковым утешить могла, и во всём была покорна. Только такая сможет по-настоящему тронуть его душу.
Слушая, как Иньде впадает в неуместные рассуждения, Сянлань почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Она окончательно проснулась, и, поразмыслив, всё поняла. «А я-то гадала, с чего это она вдруг так оживилась и всё пытается вовлечь меня в разговор, — усмехнулась она про себя. — Оказывается, это тот самый случай: „Искал её, но не нашёл, и наяву, и во сне о ней помышлял. О, как долго тянется время в тоске, ворочаюсь с боку на бок…“1». Немного подумав, Сянлань произнесла:
— Как ни крути, данайнай для да-е — законная жена, а все остальные, кого он берёт в дом, лишь инян… А ведь некоторых и в этот чин не возводят. И много ли служанок, которых да-е приблизил к себе, стали инян?
Иньде, едва познавшая первую любовь и полная девичьих грез, почувствовала, как слова Сянлань безжалостно развеяли её мечты. Она в сердцах отвернулась к стене и замолчала.
Сянлань, оставшись лицом к стене и услышав, что на той стороне затихли, спокойно закрыла глаза, а уголки её губ едва заметно приподнялись.
Вскоре в комнату вошла Чунь Лин:
— Инайнай вернулась и велела вам обеим подойти.
Сянлань поспешно встала, оправила одежду и волосы. Иньде же суетливо прихорашивалась перед зеркалом: поправляла пряди у висков и коснулась губ капелькой румян, но, решив, что вышло слишком ярко, приложила платок, чтобы убрать лишнее.
Чунь Лин отвела их в боковой флигель.
Там уже стояли Сяо Цзюань и какая-то пожилая женщина. Около столика сидела женщина лет восемнадцати-девятнадцати. Из-за беременности она немного раздалась в теле, но кожа её была бела как снег, волосы черны как смоль, а удлиненное лицо с глазами-миндалинами делало её редкой красавицей, хоть она и уступала в великолепии Чжао Юэчань. Она была одета в распашную кофту-бэйцзы из узорчатого атласа цвета морской волны с вышивкой зимней сливы и лиловой оторочкой. В волосах её виднелась лишь одна золотая шпилька, в ушах — агатовые подвески, на руках — пара нефритовых браслетов. Никаких иных украшений на ней не было, отчего вид она имела весьма скромный и достойный. Это и была Цин Лань.
— Лань-инян, — сказала Чунь Лин, — это те две служанки, о которых я говорила. Одну зовут Сянлань, другую — Иньде.
Иньде, обладавшая чутким взором, тут же пала на колени. Сянлань поспешила последовать её примеру.
— Желаем инайнай великого благоденствия, — произнесли они в унисон.
— Поднимитесь, — промолвила Цин Лань. Она внимательно оглядела их, и при виде красоты обеих девушек на душе у неё стало неспокойно. Она заметила на Сянлань старое платье, а её причёска была перехвачена лишь двумя белыми шнурами и украшена простым белым цветком. Иньде же была в новеньком платье из синего шелка, а на лице её, казалось, лежали румяна — видно было, что она тщательно наряжалась. «Эта Сянлань кажется честной, а Иньде любит прихорашиваться, — подумала Цин Лань. — Неизвестно ещё, будет ли она знать своё место». Вслух же она произнесла: — Раз уж вы поступили ко мне в услужение, от вас требуется лишь соблюдать правила и прилежно исполнять обязанности. Большего я не требую.
— Лань-инян — самая добрая и заботливая госпожа, — добавила Чунь Лин. — Вам обеим повезло оказаться под её началом.
Сянлань незаметно оглядела комнату. Восточный флигель был чисто убран и обставлен с таким изяществом и роскошью, что даже убранство покоев Цинь-ши меркло в сравнении с этим. На мгновение Сянлань нахмурилась, сочтя это нарушением приличий, но тут же вспомнила, что Цин Лань вошла в дом наложницей, будучи из доброго сословия2, и её статус отличался от положения прочих. К тому же сейчас она была тяжела, что еще больше возвышало её достоинство. Но всё же, когда взгляд Сянлань скользнул по нескольким драгоценным вещицам, ей показалось, что выставлять такое напоказ было излишне вызывающе.
Вскоре Цин Лань утомилась и велела всем разойтись. Чунь Лин отвела Сянлань, Иньде и Сяо Цзюань в соседнюю комнату и сказала:
— Меня зовут Чунь Лин, прежде я служила у третьей тай-тай, но в связи с беременностью Лань-инян меня направили сюда. Если возникнут затруднения, обращайтесь ко мне. — Она указала на Сяо Цзюань: — Её зовут Сяо Цзюань, она пришла на несколько дней раньше вас. Ту женщину в комнате зовут У-мама, так её и величайте.
Затем она разъяснила правила службы и распределила нехитрые поручения: Иньде она велела изготовить мешочек для успокоительных трав, Сяо Цзюань отправила поливать цветы и вышивать платок, а Сянлань сказала:
— Ты иди за мной. — И повела её в спальню Цин Лань.
***
- «Искал её, но не нашёл, и наяву, и во сне о ней помышлял. О, как долго тянется время в тоске, ворочаюсь с боку на бок…» (求之不得，寤寐思服。悠哉悠哉，辗转反侧, qiú zhī bù dé, wù mèi sī fú. yōu zāi yōu zāi, niǎn zhuǎn fǎn cè) — цитата из древнейшего поэтического сборника «Книга песен» (Ши-цзин). ↩︎
- Доброе сословие (良籍, liángjí) — в императорском Китае категория свободного населения, обладавшая полными правами, в отличие от «подлого сословия» (слуг, актеров и т.д.). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
