Сянлань вышла во двор. Ветер немного развеял ее тоску. Сяо Цзюань последовала за ней, ее лицо раскраснелось от гнева:
— Уф, как же я зла! Эта старуха только и знает, что изрыгать гнусности1, неужто она думает, что остальные — дураки и ничего не понимают? Нельзя это просто так оставлять, нужно выплеснуть эту обиду!
У-мама подошла к Сянлань, достала из кошелька флакончик из перегородчатой эмали на медной основе, отвинтила крышку и сказала:
— Если у найнай голова отяжелела, нанесите немного мятного бальзама на виски и подышите им — это точно прояснит мысли. — Она вздохнула: — Учитывая влияние Линь-да-е, пятая госпожа сама по себе ничего не значит, но она имеет вес среди женщин клана, да к тому же она старшая. Если вступить с ней в открытый спор, это только навредит репутации найнай. Сейчас вы страдаете от того, что только вошли в дом и еще слишком неопытны, вот она и пытается взять над вами верх. Пройдет года два, когда найнай окончательно утвердится в своем положении, у нее и на сотую долю не хватит смелости так себя вести.
Сянлань понимала: дело не только в том, что она недавняя невестка, но и в ее слишком низком происхождении. У-мама всеми силами советовала ей терпеть. Сянлань слегка нахмурила свои длинные брови:
— Я понимаю, что вы имеете в виду, мама. На самом деле пара слов для меня ничего не значит, прежде мне доводилось сглатывать обиды и похуже. Но сейчас все иначе: когда я выхожу в свет, я — лицо семьи Линь, лицо Линь-да-е. Сегодняшние слова пятой госпожи были лишь попыткой прощупать почву2, она проверяет мой характер. Сейчас в покоях сидят все почтенные люди клана, и пусть они делают вид, будто ничего не слышат и не видят, на самом деле их уши навострены сильнее, чем у кого-либо. Стоит мне сегодня проявить слабость, как об этом тут же разнесут повсюду. Потеря собственного лица меня не страшит, я боюсь лишь того, что, когда я в будущем стану управлять домашними делами, объявятся слуги, помыкающие хозяевами, а то и вовсе завтра кто-нибудь пришлет в дом наложницу.
У-мама призадумалась и со вздохом произнесла:
— В этом есть смысл, но сейчас ничего не поделаешь… Не стоит ради этой старой рухляди жертвовать своим добрым именем, тем более что кое-кто и так распускает о найнай сплетни.
Глаза Сяо Цзюань загорелись:
— Найнай, не бойтесь! Давайте я сейчас выйду вперед и отругаю ее вместо вас, выскажу всё, что нужно, а вы потом прикинетесь добрым человеком и при всех отчитаете меня. В конце концов, я всего лишь служанка, что она мне сделает? Но стоит мне открыть рот, как они поймут, что найнай не даст себя в обиду. Пожертвовать моим «лицом» ради «лица» найнай — сделка выгодная.
Сянлань почувствовала тепло на душе. Все эти годы, какие бы взлеты и падения она ни переживала, эти люди рядом с ней всегда искренне желали ей добра. От этого она была особенно благодарна и довольна. Она взяла Сяо Цзюань за руку и с улыбкой сказала:
— Даже дома я не смею сказать тебе и грубого слова, что уж говорить о людях. Твой способ хорош, но если ты при всех унизишь пятую госпожу, боюсь, она затаит злобу, и вражда станет слишком глубокой.
Сяо Цзюань возразила:
— Раз возник раздор, так или иначе всё закончится потерей лица.
Сянлань ответила:
— Как бы ни кипел гнев в душе, при людях нужно сохранять достоинство другого человека. Всегда нужно оставлять путь к отступлению, чтобы в будущем можно было встретиться вновь. Если на словах проявлять мягкость, то даже совершив жесткий поступок, сохранишь пространство для маневра. Хуже всего — отрезать себе все пути словами: попадешься на крючок, и назад дороги не будет. — Она подумала и обратилась к У-мама: — В этом деле придется просить вас, старого воина, вступить в бой.
Она тихо дала указания У-мама. Та выслушала, про себя вздыхая, но на лице отразилось сомнение:
— Хотя мы с пятой госпожой и старые знакомые, нет гарантии, что в этот раз всё пройдет гладко…
Сянлань улыбнулась:
— Я знаю. Получится или нет, я в любом случае буду помнить вашу доброту.
Получив это заверение, У-мама со спокойной душой ушла.
Тем временем в комнате хозяева уже унесли ребенка. Все присутствующие понимали, что Сянлань вышла, рассерженная словами Дин-ши. Несколько госпож и найнай понимали друг друга с полуслова и переглядывались, но делали вид, будто ничего не произошло — просто пили чай и болтали. Когда Сянлань вошла в комнату, она молча села на свое место. Сяо Цзюань нашла чайник и подлила ей чаю. Сянлань держала чашку с бесстрастным видом.
Дин Суянь подала знак Дин-ши, кивнув в сторону Сянлань, и прошептала:
— Тётя, как-никак она жена старшего внука семьи Линь…
Дин-ши, сохраняя полное спокойствие, похлопала Дин Суянь по руке и, подозвав ее поближе, прошептала:
— Она ведь из слуг, за ее спиной нет никакой опоры. Если она вздумает жаловаться Лоу-гэ-эр, то лишь выставит себя склочницей, к тому же мы не сказали ни слова, за которое можно было бы зацепиться. Посмотри на нее: воспитание в бедной семье, робкая и зажатая. Сколько ни говори ей гадостей, ей придется всё молча сносить, даже если глаза будут на мокром месте. В противном случае, если она затеет ссору с нами, что о ней подумают другие? Только и будут повсюду твердить о ее невоспитанности. Видишь, мы с тобой только что фактически выставили ее вон.
Услышав это, Дин Суянь приободрилась и тихо сказала:
— И то верно. Когда вы, тётя, вошли в комнату, разве все присутствующие не бросились к вам с разговорами? А она важничала. Следует дать ей острастку, чтобы знала свое место. А то если она в будущем оперится еще сильнее, то и вовсе перестанет уважать старших.
- изрыгать гнусности (满嘴里嚼蛆, mǎn zuǐ lǐ jiáo qū) — говорить подлые, мерзкие вещи (букв. «полный рот жующихся личинок»). ↩︎
- прощупать почву (投石问路, tóu shí wèn lù) — разведывать обстановку, проверяя чужую реакцию (букв. «бросить камень, чтобы узнать дорогу»). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
