Послесловие
Эту книгу я планировала закончить за год, но неожиданно на это ушло почти в три раза больше времени. Эти три года порой казались тягостным чередованием весен и осеней, когда дни тянулись, словно долгие годы, а порой — стремительным мгновением, подобным белому жеребенку, мелькнувшему в щели1.
Написание этого романа совпало с самым тернистым периодом в моей жизни. Прежде мой путь был простым и мирным, вокруг виделись лишь улыбки, а темные стороны человеческой натуры встречались в основном в книгах — я лишь рисовала их в своем воображении. Когда я начала писать «Ланьсянюань», я только приступила к чтению «большой книги» под названием общество. И стоило мне начать работать, как на меня обрушились бури и ливни, раз за разом загоняя в тупик, из которого не было выхода. Помню, как в тот год на Праздник весны я навестила старого директора моей школы. Мы разговорились о работе, и вдруг взгляд директора наполнился глубоким сочувствием. Он произнес:
— Ты только начала, и каждый твой день — это мучение. Как же ты справишься в будущем?
Сначала мне не казалось, что я рассказываю о чем-то ужасном, мы просто обсуждали будни, но это проявление участия заставило мои глаза мгновенно покраснеть. Позже один умудренный опытом и статусом старший сказал мне:
— Через такие жизненные бури проходят многие, просто на твою долю они выпали слишком рано.
Рано это случилось или поздно — не знаю, но, как говорил Лао-цзы: «В счастье таится беда, в беде таится счастье»2. Оглядываясь назад, я понимаю, что великие прорывы человека происходят не от самодисциплины, а чаще всего под ударами извне. Я сполна вкусила, что значит быть вытесненной и окруженной злобой; узнала, каково это, когда нет возможности оправдаться; почувствовала на себе, что значит быть «козлом отпущения», когда твои заслуги присваивают другие; видела предательство, интриги и козни. Я столкнулась со злом в людях и осознала: есть вещи, которые невозможно завершить, даже если приложишь все силы, и не всегда отчаянная борьба приносит перемены. Это было время моих самых глубоких сомнений и растерянности. Каждый день, закончив работу за двоих-троих и принимаясь глубокой ночью за «Ланьсянюань», я в изнеможении думала: в чем заключается истинная сила и зрелость? Неужели в том, чтобы стать изворотливой, обрести бездонную глубину ума, научиться не бояться чужих интриг и даже отвечать на них еще более изощренным коварством — это и есть успех? Какими бы решительными ни были герои в романах, в реальности все иначе. Мысль о том, чтобы превратиться в такого же мучителя, как те, кто причинял мне боль, причиняла страдание. «Если ты обманешь меня на вершок, я отплачу тебе саженью», — вступать в эту бесконечную борьбу ради самозащиты было невыносимо. В этих противоречиях и смятении работа над планом продолжения «Ланьсянюань» на какое-то время зашла в тупик.
Как же поступить правильно? Я начала размышлять над вопросами в духе «кто я, откуда и куда иду». В сердце каждого есть свой моральный кодекс и серая зона, где трудно разделить добро и зло. Я искала конечный ориентир для своих поступков. Я читала философские книги, начала глубже изучать религию и тогда встретила Учение Будды.
Возможно, это именно то, о чем говорил Цзи Ми: «В самой глубокой безнадежности встретить самый прекрасный сюрприз». Встреча с Учением Будды стала моей величайшей удачей. Буддийские сутры таят в себе бесконечную мудрость и прозрение, они словно яркий светильник, что вмиг озарил комнату, пребывавшую во мраке тысячи лет.
Слушая сутры, я начала понимать: истинная сила и зрелость заключаются в гармонии и великодушии, в милосердии и прощении, в верности добру внутри себя. Нужно уметь отпускать собственные интересы и привязанности, становясь в горечи и зле крупицей очищающих квасцов, которые заставляют муть осесть на дно, а не палкой, что лишь взбалтывает грязь, поднимая ее ввысь. Отплатить злом за зло легко, проявить милосердие и прощение — трудно. Поэтому людям так просто восхищаться принципом «око за око», дерзким восторгом от слов «ты мне задолжал, и я взыщу с тебя в сотни и тысячи раз больше», но так трудно понять уступчивость, готовность нести убытки или даже великодушие, отвечающее добром на зло. Вероятно, таков облик сегодняшнего общества: многие живут в страхе и принимают лишь конкуренцию и жизнь по законам вражды. Они спешат вооружиться хитростью и коварством, как доспехами для вступления в жестокий мир, но не могут принять традиционный дух благородного мужа с его человеколюбием, справедливостью, ритуалом, мудростью, верностью, кротостью и уступчивостью. Постоянно терзаемые сомнениями, они в романах клеймят подобное поведение как «святошество» или «мягкотелость», предостерегая людей, что в отношениях нужно всегда быть начеку, и лишь взвесив все выгоды и потери, наносить ответный удар или проявлять ответные чувства.
Возвращаясь к «Ланьсянюань», после очищения Учением Будды я стала писать гораздо увереннее. Если Линь Цзиньлоу — это энергия и дух романа, то Чэнь Сянлань — его душа. Люди, которых я встречала, и события, которые видела, стали материалом для книги. Линь Цзиньлоу было легко понять: в нем много черт, схожих с моим характером, да и внешне ярких персонажей писать всегда проще. С Чэнь Сянлань было сложнее — сдержанные герои всегда очень тонки. Я хотела создать героиню, подобную аромату ценного ладана, нежную, как орхидея, но стойкую. В «Семейных изречениях Конфуция» сказано: «Лесная орхидея растет в глубокой долине и не перестает благоухать оттого, что ее никто не видит; благородный муж совершенствуется в Пути и добродетели и не меняет своих принципов из-за нужды и бедности». Рожденная в самой пошлой и унизительной среде, она смогла расцвести самым прекрасным цветком.
- белый жеребенок, мелькнувший в щели (白驹过隙, bái jū guò xì) — китайская идиома, означающая мимолетность времени. ↩︎
- в счастье таится беда, в беде таится счастье (福兮祸所伏，祸兮福所倚, fú xī huò suǒ fú, huò xī fú suǒ yǐ) — изречение Лао-цзы о взаимосвязи и изменчивости удачи и невзгод. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
