Сюэ Ши сказала:
— Ещё нет, она всё же мала годами, так что мы не спешим.
Ян Хунъин молча кивнула, затем снова внимательно оглядела Сянлань, спрашивая, чем та обычно занимается, во что играет и тому подобное. Сюэ Ши решила, что Ян Хунъин хочет посватать Сянлань, и обрадовалась, подумав про себя: «Эта Ян-нян пользуется уважением у почтенных найнай и тайтай в поместье, и разве слуги не принимают её с почётом и не выказывают ей уважения? Те, с кем она общается, — люди в поместье видные. Если бы удалось доверить ей поиск жениха, то, кто знает, может, он оказался бы получше Лю Дачжангуя? Семья Лю хоть и богата, но их сын и впрямь глуповат, он не ровня моей дочке». С этими мыслями она отослала Сянлань в комнату, желая побеседовать с Ян Хунъин.
Ян Хунъин отпила чай из чашки, взглянула на Сюэ Ши и произнесла:
— Эх, в эти дни у меня полно забот. Цзэн-лаотайтай, видать, совсем плоха, считанные дни остались, и в поместье объявят траур. Тогда старший господин, да-фужэнь, две их цзе-эр, а также гэ-эр и цзе-эр, рождённые от наложниц, — все должны будут вернуться в столицу для соблюдения динъю1.
Сюэ Ши, опешив, спросила:
— Разве старший господин не служит чиновником в столице?
Ян Хунъин ответила:
— Даже чиновники обязаны вернуться на похороны бабушки, это называется динъю. А раз так, служанок в поместье станет не хватать. Я из-за этого дела уже два дня глаз не смыкаю.
Сюэ Ши уже почти обо всём догадалась. Сердце её учащённо забилось, и она, через силу улыбнувшись, сказала:
— Так можно просто нанять у торговца людьми несколько девчонок.
Ян Хунъин вздохнула:
— Если бы всё было так просто. Новых надо обучать, приучать к правилам, разве сравнятся они с теми, кого знаешь с пелёнок? — Она понизила голос: — В последние годы хозяйством заправляет Лоу-данайнай, и в счетах образовалась немалая недостача, серебра на покупку новых служанок почти не осталось. А теперь Лоу-да-е торопит, вот нам и пришлось в спешке идти сюда, чтобы отобрать несколько дочерей из семей слуг. Я поглядела, твоя Сянлань неплоха: и собой хороша, и нрав тихий, она точно приглянется господам и фужэнь. Пусть лучше пойдёт в поместье на пару лет, правилам поучится, да и будущее себе обеспечит. Не зря говорят: «Лучше взять в жёны служанку из знатного дома, чем дочь из дома безвестного»2. У видных служанок может быть блестящая судьба.
Чэнь Ваньцюань, услышав это, поспешно вышел из внутренней комнаты и замахал руками:
— Нет-нет, куда там нашей Сянлань, она на такое не способна! Умеет лишь несколько иероглифов написать, а к игле и подойти боится, да и в разговорах не сильна. Совсем не умеет людям прислуживать, её там только бить будут! К тому же она уже взрослая, через пару лет замуж пора. Она у меня единственная дочь, прошу вас, Ян-нян, оставьте её здесь. Напишите в отчёте, что она занемогла или ещё что, а я в долгу не останусь.
Ян Хунъин ответила:
— Брат Чэнь, к чему это? Я ведь стараюсь ради блага твоей дочери. Сянлань с её внешностью и манерами позже может возвыситься и стать инян или же, получив освобождение от рабства, выйти замуж за человека из крепкой семьи. Разве это не лучше, чем достаться какому-нибудь дворовому слуге?
Сюэ Ши в отчаянии прослезилась:
— Если бы она была при нас, мы бы сами всё решили, выбрали бы приличную семью для помолвки, а потом просили бы о милости у господ. А в поместье… вдруг её отдадут какому-нибудь старому холостяку? Тогда жизнь нашей Сянлань будет сгублена.
Ян Хунъин возразила:
— Пройдёт пара лет, подберёте для Сянлань жениха, попросите у поместья милости позволить ей выйти замуж. Хозяева чаще всего ещё и приданое дают. А тех немногих, кого в поместье выдали насильно, обычно наказывали за проступки… — тут она внезапно вспомнила, что Сюэ Ши тоже была из тех, кого «выдали насильно», и умолкла, смущённо добавив: — Но даже так, судя по всему, те женщины живут неплохо.
Чэнь Ваньцюань сказал:
— У соседей Лю четвёртая дочь, у Чжанов пятая девчонка… они одного возраста с нашей Сянлань…
Ян Хунъин перебила:
— Ещё есть вторая дочь из семьи Люй, шестая из семьи Гун. Я всех их видела: либо дурнушки, либо такие робкие, что и на люди показаться стыдно. А их родители ещё и серебро мне совали, умоляли, чтобы я дочек в поместье пристроила. Но разве это так просто? Лоу-да-е желает лично на них взглянуть и особо наказал выбирать благообразных и кротких нравом. Тут серебром дела не решишь.
Супруги Чэнь продолжали горько умолять. Сянлань, спрятавшись за занавеской, слышала всё до последнего слова. Она подумала: «Отец с матерью хотят обручить меня с семьёй Лю и выдать замуж уже в следующем году. Они оба это твёрдо решили, и, боюсь, их не переубедить. Уж лучше сначала пойти в поместье Линь, так я смогу тянуть время. За несколько лет я накоплю достаточно серебра, а там видно будет. К тому же, если в семье Линь порядки честные, то, возможно, позже меня и вовсе освободят от рабства». С этими мыслями она вышла и спросила:
— Тётушка Ян, если я пойду служанкой в поместье, меня смогут позже освободить от рабства?
Ян Хунъин ответила:
— Не всех отпускают, но те служанки, что пользуются доверием у гунцзы, гунян или фужэнь, чаще всего получают свободу. В наши дни жизнь тяжела, многие сами хотят держаться поближе к семье Линь, поэтому о милости отпустить просят реже.
Сянлань решительно произнесла:
— Тогда я иду в поместье.
Сюэ Ши ахнула, Сянлань взглянула на мать и повторила Ян Хунъин:
— Я согласна пойти в поместье.
Ян Хунъин удовлетворенно кивнула и сказала супругам Чэнь:
— А у вашей дочери есть стремления. — Сказав это, она допила остатки чая и добавила: — Ну что ж, не буду больше вас беспокоить. — С этими словами она толкнула дверь и ушла.
Чэнь Ваньцюань, вне себя от волнения, прикрикнул на Сянлань:
— Зачем ты согласилась! Я ведь почти уговорил её, сунул бы ещё серебра, и тебе не пришлось бы прислуживать людям. А когда ты выйдешь оттуда в летах, какая приличная семья тебя возьмёт?
Сянлань спокойно ответила:
— Если Лю Дачжангуй из лавки шёлка считается «приличной семьёй», то такая семья мне и даром не нужна. Если не пойду в поместье, мне останется только выйти за слугу, и дети мои тоже будут слугами. А если пойду, то в будущем появится шанс получить свободу и выйти за простого человека.
Чэнь Ваньцюань разозлился ещё сильнее:
— Да какой в этом прок! Простые люди порой живут куда хуже нашего, без всякого почтения!
Сянлань сказала:
— Зато простой человек волен сам распоряжаться своей жизнью. Если потом родятся дети, я буду побуждать их учиться, и, кто знает, может, они тоже станут «господами сюцаями или цзюренями», о которых говорит отец. А если не выйдет, у них всё равно будет своя земля и имущество, и это в сто крат лучше, чем из поколения в поколение оставаться слугами.
Чэнь Ваньцюань сказал:
— Ты с самого детства горя не знала, не понимаешь, насколько всё серьёзно. Хоть хозяева и люди честные, но в поместье случалось, что и служанки умирали. К тому же, даже если ты выйдешь через несколько лет, и к тому времени тебе не найдётся пары даже среди таких семей, как у второго приказчика Хуана, тогда ты…
Сянлань перебила его:
— Значит, такова моя судьба, и я её приму. — В её голосе звучало спокойствие, но глаза светились твёрдостью и решимостью.
Сюэ Ши посмотрела на мужа, затем на дочь и молча закрыла рот.
- динъю (丁忧, dīngyōu) — обязательный трёхлетний траур по родителям или бабушкам и дедушкам, на время которого чиновник должен был оставить службу. ↩︎
- «Лучше взять в жёны служанку из знатного дома, чем дочь из дома безвестного» (宁要大家婢，不娶小家女, nìng yào dàjiā bì, bù qǔ xiǎojiā nǚ) — поговорка о том, что служба в богатой семье даёт лучший достаток и воспитание, чем жизнь в бедной семье. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
