Налань, услышав известие о самоубийстве Юань Шилан, долго молчала. Вэнь Юань с слугами медленно вышла, оставив комнату наполненной ясным и тихим послеполуденным солнечным светом.
Вспомнив последний раз, когда она видела ту резкую, как лёд и снег, женщину, тогда её голова была обмотана слоями бинтов, даже не видя ран, всё же можно было сквозь тонкие следы крови представить, какое ужасное лицо было под ними.
Она спокойно смотрела на Налань и очень тихим голосом сказала.
— Даже если не я, это никогда не будешь ты.
Налань отстранённо улыбнулась. На самом деле, с её статусом не следовало бы встречаться с опальной наложницей из холодного дворца, но она всё же пришла, поэтому сейчас, столкнувшись с её неизменной бескомпромиссностью, у неё тоже не было чрезмерной реакции. Она лишь спокойно смотрела на неё и задала вопрос, давно скрытый в глубине души.
— Даже если не ты, тебе не нужно так, разве не знаешь, что весь дворец ждёт такого дня для тебя?
— У кого есть время на интриги с ними? — холодно усмехнулась Юань Шилан, шрам в углу рта проступил, выглядя странно и страшно. — Я просто не хочу тратить время на ожидание мужчины, безразличного ко мне.
Налань продолжила спрашивать.
— А, ты к Императору? Тоже безразлична?
Выражение лица Юань Шилан вдруг стало злобным, она яростно отвернулась, понизив голос, с досадой сказала.
— Что не моё, того я не хочу.
В сияющих огнях Юго-восточного дворца Налань в парчовом парадном платье откинулась на спинку кресла, молча усмехаясь.
Действительно не хочешь? Тоже безразлична? Если бы действительно было так, как говоришь, как могла бы ради того, кто тебе безразличен, изуродовать себя? Как могла бы в бесконечном одиночестве жалеть себя, а затем решиться на смерть?
В конце концов, всё ещё молода и горяча, всё ещё наивна и своевольна, только так можно быть столь легкомысленной, столь своенравной, совершенно не думая, какой ценой заплатят родители и родственники за её безответственное самоубийство?
Этот задний дворец такое страшное место, может свести с ума, может довести до безумия, может заставить юную девушку резать своё лицо, а затем без колебаний умереть.
Она думала, что её самоубийство заставит того человека чувствовать вину, заставит того человека вечно помнить её, но не знала, что в этом огромном дворце её жизнь и смерть лишь краткий фейерверк, кроме того, чтобы стать темой для разговоров наложниц за чаем, больше не вызовет никакой ряби.
В этом Императорском дворце больше всего именно невинно погибших душ.
С течением времени, месяц, два, год, два, кто ещё вспомнит, что когда-то была наложница Чу, любимая до предела?
— Какая же глупость! — тихо вздохнула Налань.
Получив такой титул, можно было бы опереться на всю жизнь, проживая в роскоши, плюс то похожее лицо и характер, даже пожизненная исключительная любовь была бы несложной. Жаль, просто не было таких мозгов и души.
— Императрица? — тихо позвала Вэнь Юань, стоя у двери, в руках держала только что сваренное лекарство.
Налань небрежно поманила, позвала её войти, взяла лекарство и ложку за ложкой отправляла в рот. Такое горькое лекарство, а она словно пила суп, даже бровью не повела. Вэнь Юань смотрела рядом, на подносе всё ещё стояла маленькая чашка с леденцами, она несколько раз шевельнула губами, но в конце концов ничего не сказала.
— Передай мой указ, красавица Юань обладала добродетелью и широтой души, почтительностью и хорошим здоровьем, ныне умерла от тяжёлой болезни, пожаловать титул хуэйжэнь шестого ранга, похоронить в Западном захоронении наложниц, наградить её материнский род тысячей золотых, повысить чиновничий ранг её брата, пусть Министерство Доходов рассмотрит и исполнит.
Вэнь Юань слегка опешила и с недоумением посмотрела на Налань. Да, старшая принцесса имела право обсуждать государственные дела, также право назначать местных чиновников ниже четвёртого ранга в районе Хуай Сун. Но, с тех пор, как она заболела, уже более двух лет отошла от дел, теперь ради маленькой виновной наложницы стоит ли?
Однако Налань не дала ей объяснений, лишь продолжила.
— Император в последнее время занят государственными делами, известие о смерти красавицы Юань лучше ему не сообщать, передать приказ всем дворцам также держать свои рты на замке.
Вэнь Юань поспешно кивнула в согласии.
В зале снова стало тихо. Только что сказанные слова, казалось, сильно утомили Налань. Она легла, пальцами массируя виски, слегка нахмурив брови.
Даже в крайнем гневе, понижая в статусе, всё же оставались какие-то чувства. Такая исключительная любовь, такая слепая привязанность, не могли быть совсем без души, а раз есть хоть капля души, как только узнает известие о её повешении, неизбежно будет немного печали. Сейчас на северо-западной границе неспокойно, при дворе партийная борьба не прекращается, вокруг него уже достаточно мирских дел, вызывающих беспокойство.
Выпив лекарство, она особенно сильно захотела спать, в полудрёме подумала, опальная наложница из Западного холодного дворца, всю жизнь не видит лица правителя. Три года, два года, может, он и забудет, даже если когда-нибудь вспомнит, к женщине, «умершей от болезни», настроение тоже не будет слишком тяжёлым.
Свечи трещали, снова была холодная и безмолвная глубокая ночь. Указ из Юго-восточного дворца дошёл до всех дворцов, хозяйки дворцов быстро уловили мысли Императрицы. Хотя некоторые возмущались добрым отношением Императрицы к родственникам Юань Шилан, никто не осмеливался что-либо сказать. Несколько дней назад действия наложницы Чэн, лично пришедшей извиниться, а затем, с головой, ушедшей в молельню, всё же дали им понять, положение Императрицы прежнее, власть всё ещё в её руках, нельзя недооценивать.
Задний дворец по-прежнему был спокоен, как тихое глубокое озеро, ветер и волны утихли, не видно ни малейшей ряби. Каждую ночь звучала изысканная музыка, каждый день слышались духовые и струнные инструменты, под внешней оболочкой гармонии все интриги и расчёты были тихо покрыты зимним снегом. Двор такой большой, мирских дел так много, та женщина с сердцем, как лёд и снег, и глазами, как холодные лезвия, в конце концов, подобно увядшему цветку, так легко упала, без единого звука.
«Жить всегда требует больше мужества, чем умереть».
Улыбка Налань всегда была очень лёгкой. Она смотрела на постепенно светлеющее небо за окном, казалось, снова смутно увидела ту тёмно-синюю тень. Он стоял в темноте, молча глядя на неё, длинный меч на поясе простой и торжественный, кровожадное острие скрыто в маленьких железных ножнах.
Он так стоял, а над головой чёрные пологи, словно бабочки смерти, так свирепо развевающиеся.
В тот день были похороны её отца. Он стоял за плачущей от горя принцессой и сказал такую фразу.
— Но…
За окном внезапно поднялся ветер. Прошлой ночью выпал лёгкий снег, до сих пор не прекратился. Поднявшись, ветер взметнул снежинки с неба и земли, кружащиеся и порхающие, словно белые рыбы в глубинах моря.
— Почему ты внезапно потеряла мужество?
***
Юйшу помнила, что в день смерти Сюань Мо шёл сильный дождь, дождь был таким сильным, словно обрушившийся горный поток. Лекари, пришедшие из Императорской больницы, все промокли, на лбах и щеках были капли дождя, словно утки, только что вылезшие из реки.
Утром ещё было ясно и безоблачно, она даже с слугами выносила его книги во двор сушить, солнце светило тепло, словно июньское озеро.
Но вечером солдаты из морского управления Юго-восточной армии внезапно сопроводили повозку в столицу, стремительно въехав в ворота усадьбы Сюань- вана.
Его, бледного, спустили с повозки, и он сразу пошёл в кабинет, через мгновение, переодевшись в придворное платье, насильно захотел идти во дворец. Однако не успел выйти за ворота, так ослаб, что упал, кровь хлынула из его тела, повсюду, словно извилистые ручьи. Она беспомощно стояла рядом с ним, плача от страха, слуги рядом в панике бросились вперёд, подняли его и внесли внутрь, затем побежали искать лекаря.
Дождь начался именно тогда. Семь дней подряд без остановки.
Простые люди говорили, что это Небо плачет по Сюань-вану, провожая поколение верных и доблестных.
Лекари, группа за группой, входили, затем группа за группой выходили с поникшими головами. Они непрерывно что-то говорили ей на ухо. Что раны слишком тяжёлые, потеря крови слишком большая, что многодневные сражения, тело ослабло, что тяжёлые раны не зажили, насильственные переезды, что раны слишком глубокие, повреждены сердце и лёгкие. Но она совсем этого не слышала. Она смотрела, как те старики с белыми бородами и седыми волосами проходили перед её глазами, словно на карусели, у всех лица были серьёзными, рты открывались и закрывались, словно рыбы на глубине моря, беззвучно выпускающие пузыри.
Она думала, что они говорят? Почему не идут лечить его? У него такое хорошее здоровье, может владеть восьмидесятифунтовым большим мечом, может танцевать со сто двадцатифунтовым стальным длинным копьём, всего лишь немного ранен, немного крови, что такого? Почему всё ещё лежит там, почему не встаёт? Помолвка старшей принцессы уже прошла, завтра Император Янь уезжает, он важный министр Хуай Сун, как может не проводить?
Она автоматически игнорировала все звуки снаружи, а упрямо подбежала к нему, слегка толкая его руку, как много лет до этого, очень серьёзно тихо зовя на ухо: «Ван, вставай. Ван, вставай…»
Но, он всё ещё не двигался, лишь лежал плотно закрыв глаза, брови сведены, словно во сне тоже есть что-то, что не даёт покоя.
Его рука была ледяной, словно куски льда для охлаждения в разгар лета. Она наконец всё больше пугалась, но всё же не смела прикладывать силу, всё так же слегка толкая его руку, раз за разом называя: «Ван, вставай. Ван, вставай…»
Вокруг постепенно послышались рыдания, некоторые служанки доставали платки и тихо вытирали слёзы. Она внезапно рассердилась, повернулась и прогнала их всех.
Снаружи дождь был таким сильным, как только открылась дверь, ветер с холодными каплями дождя ворвался внутрь, ударив по её тонкой одежде, мгновенно продув насквозь.
К ней подошёл лекарь, тихо сказал: «Ванфэй, ван не выживет, вам нужно смириться с утратой».
Всю жизнь она была добродетельной, почтительной и покорной женщиной, дома почтительна к родителям, покорна старшим братьям и сёстрам, выйдя замуж, считала мужа небом, никогда не смела быть хоть немного своенравной и непослушной. Но, в тот момент, она внезапно так разозлилась, ударила того лекаря третьего ранга по лицу и гневно сказала: «Ты врёшь!»
Однако пожилой лекарь ничего не сказал, лишь молча смотрел на неё, взгляд был таким спокойным, но полным сочувствия и жалости.
А она, в таком взгляде, полностью сломалась, ноги подкосились, и погрузилась в глубокую тьму.
Когда очнулась, Сюань Мо тоже уже проснулся, его ученики и старые подчинённые все стояли во дворе, группа за группой входили в комнату, чтобы послушать его слова. Увидев, что она пришла с ребёнком, те люди автоматически расступились, давая ей дорогу. Она стояла под персиковым деревом перед домом, спокойно глядя на окно, мерцающее светом свечей, словно много лет назад, при их первой встрече.
Тогда она была ещё молода, послушно следовала за отцом, рядом были старшие братья и сёстры, а также дети знатных семей, юные господа и барышни. Она была в незаметном белом шёлковом платье, среди парчи и шёлка, словно гусь без перьев. А он стоял на галерее, брови и глаза благородные, красивый и необыкновенный, улыбаясь так тепло, словно весенний тёплый ветер.
Слуга следовал за ней, держа для неё зонт. Юн был ещё мал, белый и пухлый, сжавшись в её объятиях, время от времени зевая, выглядел очень сонным.
Те люди, казалось, говорили очень долго, поскольку она была женой Сюань Мо, никто не скрывался от неё. Она слышала, как вокруг тихо обсуждали, темы в основном были о том, как им, старым министрам Хуай Сун, после брака старшей принцессы поддерживать государство Хуай Сун, как правильно определить своё положение в новом дворе, как не конфликтовать с чиновниками Янь, как постепенно влиться в двор Янь, стать опорой принцессы, а также доверенные лица Сюань Мо говорили, что взяли письмо Сюань Мо, чтобы передать Императору Янь.
Наконец, люди постепенно разошлись, во дворе снова стало тихо, кроме звука дождя, больше не было других звуков.
Управляющий подошёл к ней, лично держа для неё зонт, проводил её в комнату.
Он сидел, прислонившись к кровати, в чистом и свежем длинном халате. Увидев её, как и раньше, слегка улыбнулся, протянул руку, указав на стул рядом с собой, давая знак сесть.
Она ошеломлённо села, глаза смотрели на него, слёзы крутились в глазах, но она не смела плакать, лишь стиснула губы, контролируя себя, не позволяя себе заплакать.
«Юйшу, в будущем тебе будет тяжело».
Он смотрел на неё, очень спокойно произнеся эту фразу, темп медленный, но ясный. На маленьком столике на подносе лежали два старых женьшеня, уже больше половины не осталось. Он слегка перевёл дыхание, с любовью взглянул на Юна и тихо сказал:
«Я не подходящий отец».
Юйшу слишком боялась, за всю жизнь она никогда так не боялась. Она внезапно смело схватила руку мужа и так глупо сказала:
«Ван, нельзя, нельзя так».
Сюань Мо улыбнулся, лицо бледное, глаза впали, уже похудевший до неузнаваемости.
«Ван, нельзя так».
Эта простая женщина не знала, что ещё может сказать, лишь изо всех сил качая головой, мёртвой хваткой сжимая запястье мужа, раз за разом повторяя:
«Нельзя, нельзя так».
Ночной ветер понемногу открыл окно, холодные свечи несколько раз чуть не задуло ветром. Снаружи воздух был таким холодным, дул с севера, смутно неся аромат осенних хризантем.
Она смутно вспомнила, как в юности шутила и играла с сёстрами, несколько сестёр вместе фантазировали о своих будущих мужьях. Кто-то говорил, что хочет лучшего учёного, увенчанного лаврами, кто-то говорил, что хочет великого генерала с необыкновенным боевым искусством, кто-то говорил, что хочет сына знатной семьи. Лишь она, долго-долго думала, наконец, вынужденная сёстрами, с запинкой сказала: «Лишь бы… лишь бы хорошо ко мне относился».
Лишь бы хорошо ко мне относился.
Она всегда была таким скромным человеком, даже родные сёстры презирали её за отсутствие больших амбиций. Но, что с того? По крайней мере, она не будет жадной и недовольной, не будет грустной и подавленной, не будет жаловаться на небо и людей. Её желания просты, но и легко исполнимы, её жизнь монотонна, но более мирная и счастливая.
Но сейчас она внезапно даже этого последнего не хотела.
Она, держа руку Сюань Мо, дрожа, сказала:
«Ван, старый ван уже не с нами, ты разведись со мной, я знаю, ван меня не любит, у вана в сердце другая. Я сейчас ничего не хочу, лишь бы Ван жил, лишь бы ты жил, даже если разведешься со мной, ничего».
В тот момент все ветер и дождь, казалось, внезапно прекратились. Генерал, вернувшийся с сотен битв, застыл в простодушном, но полном упорства взгляде этой простой женщины. Лёгкая горечь поднялась из глубины души, многолетнее упрямство и настойчивость в этот момент обратились в пепел. Время, словно бурная длинная река, затопила его многолетние навязчивые мысли, море вины накрыло, в последний момент жизни превратившись в вздох.
После многих лет брака он впервые протянул руку и обнял свою жену, с сожалением тихо вздохнул:
«Юйшу, я подвёл тебя».
Юйшу, прислонившись к этим незнакомым объятиям, на мгновение оцепенела.
Столько сдержанности, столько самоконтроля, столько самоутешения, столько самообмана. Она всегда думала, что достаточно добродетельна, всегда думала, что чрезвычайно соблюдает женские добродетели, всегда думала, что не грустит и не печалится.
Но, всё это в конце концов в такой простой фразе, в таком простом объятии полностью рухнуло и обвалилось.
Оказывается, не было без обид, оказывается, не было без разочарований, оказывается, не было без желаний и фантазий. Просто она всё это так глубоко-глубоко подавляла.
Она внезапно громко заплакала, разрывая сердце и лёгкие, рыдая без голоса.
Это был первый раз в жизни и последний, когда Юйшу плакала в объятиях мужа.
После сказанной фразы Сюань Мо умер, ушёл спокойно и мирно, словно картина тушью.
На следующий день, узнав известие о смерти Сюань- вана, уже собиравшийся покинуть город Император Янь внезапно изменил маршрут и направился прямо в усадьбу Сюань- вана. Молодой и холодный Император в чёрном халате долго-долго стоял перед алтарём Сюань Мо. Все пришедшие почтить память были напуганы и не смели издавать звуков, лишь он, словно каменная статуя, долго не уходил.
После этого последовала серия пожалований титулов, серия особых наград, но, в конце концов, это уже не имело к ней отношения. Сердце уже умерло, пусть мир полон ярких красок, в её глазах в конце концов лишь бескрайняя белая земля.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
