Чу Цяо не только недооценила ненависть Чжао Чунь-эр к себе, но и недооценила ум Чжао Чэ, а также нынешнее положение двух иероглифов её имени в сознании всего аристократического сообщества Великой Да Ся. После распространения указа из столицы Чжэньхуан расколотая Империя Великой Да Ся вдруг проявила беспрецедентное единство. Удельные ваны со всех земель откликнулись на призыв Империи, активно готовясь к войне, потирая руки от нетерпения. Только военных учений, с участием более десяти тысяч человек, было проведено более десятка. Воодушевляющие речи, вдохновляющие мобилизационные собрания, оживлённые и впечатляющие народные шествия, развернулись по всей Великой Да Ся, словно пламя. Казалось, они готовились встретить не одинокую женщину, а армию в миллион солдат. Прежде подавленный боевой дух перед лицом армии Яньбэя мгновенно возрос. Солдаты пели военные песни, слушали боевые барабаны и под слёзные проводы местных ванов гордо выходили из городских ворот, уходя в бескрайнюю дикую местность, чтобы начать свою трудную и опасную охоту на тысячи ли.
Неосведомлённые простолюдины думали, что это армия Яньбэя пошла в наступление, все были в панике. Ценные вещи из дома уже были упакованы, готовые в любой момент бежать вместе с беженцами.
Чу Цяо знала, что не её такая уж большая значимость, побуждает этих воинов Великой Да Ся доходить до такого страха. Причина лишь в том, что, когда столица издала призыв о помощи, вся империя не откликнулась. Теперь, видя, что у армии Яньбэя нет планов немедленно повернуть на восток, клан Чжао укрепился в Юньду, положение постепенно стабилизировалось, а войска Великой Да Ся со всех земель стягивались обратно, собираясь под командованием Чжао Чэ в Чжэньхуане. Прежде вызванная мятежом Янь Синя нестабильность в империи постепенно прошла. Эти аристократические дома, конечно, должны были найти себе путь к отступлению. Всего несколько дней назад несколько великих домов, такие как Линнань — Му, Хуаси — Чжугэ, Иньчуань — Вэй и другие, отправили послов с большим количеством провианта и снаряжения в Юньду и Чжэньхуан. Если в такое время всё ещё не знать, как обеспечить себе путь к преданному отступлению, то это либо дурак, либо идиот.
Итак, удельные ваны и генералы, не осмеливавшиеся прямо вести войска на Яньбэй, повернули остриё против этой дерзкой женщины, сбежавшей из рук Седьмого принца и Восьмой принцессы. Казалось, стоит только убить её, и армия Яньбэя рассыплется. Даже, охраняющие юго-восточную часть империи, ваны, не получившие уведомления, также, чтобы показать свою преданность, посылали многочисленных солдат для тщательного обыска, явно намереваясь перекопать землю на три метра в глубину, лишь бы схватить её.
Однако именно это действие ванов юго-востока, предназначенное для демонстрации лояльности столице, создало Чу Цяо огромные проблемы, потому что в этот самый момент она находилась на юго-востоке, в районе границы между Ся и Тан.
Конь уже устал до пены у рта. Чу Цяо с досадой остановилась, дала коню напиться воды и отдохнуть. У неё не было аппетита, но, чтобы сохранить силы, она всё же съела кусок сухого пайка, запивая холодной водой, от чего в желудке стало очень неприятно.
Сегодня уже шестой день. Ещё два дня пути, и она войдёт на территорию Баньян Тан. Но до этого ей предстоит пройти через земли, подконтрольные двум областям, впереди обширная безлюдная зона, а затем первый северный проход в Баньян Тан, застава Байчжи.
За тысячу лет застава Байчжи, как важный барьер восточной суши против северных иноземцев, пережила бесчисленное количество крупных сражений. Её защита настолько непроницаемая, что сравнима, разве что, с заставой Яньбэй. Чу Цяо до сих пор не придумала идеального плана.
В то время, как она раздумывала, вдали внезапно раздался топот копыт. Чу Цяо вздрогнула, подняла голову, вгляделась вдаль и мгновенно побледнела.
Вдали вздымались клубы пыли, стремительно приближались более ста всадников. К счастью, юго-восток не был похож на северо-запад, где выжгли землю, ожидая, пока она сама попадёт в ловушку. Здесь густые леса, холмистая местность, иначе на таком близком расстоянии она уже давно была бы обнаружена. Стиснув зубы, Чу Цяо перепрыгнула на уже насторожившегося и выпрямившегося коня и погнала его в галоп.
Проехав более трёх ли вдоль ручья, чтобы враги потеряли след копыт, остановилась, но, едва переведя дух, снова услышала позади топот, преследующие, как сама смерть. Чу Цяо нахмурилась. Она решительно взяла два больших камня, привязала их верёвкой и положила на спину коня, затем изо всех сил хлопнула его по крупу, подгоняя уйти.
Этот конь был с ней уже много лет, несколько раз они вместе проходили через смертельные опасности, связь между ними была очень глубокой. Конь пробежал несколько шагов, остановился на месте, обернулся, смотря на неё, и безостановочно махал хвостом.
Чу Цяо закинула за плечи котомку и повернула, направившись вглубь густого леса. Но, только сделала шаг, как конь, не желая расставаться, последовал за ней. Девушка нахмурилась, не оборачиваясь, метнула нож. С резким звуком он пролетел возле шеи коня. Конь, испугавшись, громко заржал, развернулся и понёсся прочь.
Слушая, как позади топот копыт становится всё тише, Чу Цяо глубоко вздохнула, взвалила котомку на плечи и вошла в густой лес.
— О землях царя в шести морях, просвещении, умиротворении добродетельного государства, святом пути государя страны, гуманности и справедливости как образце преобразования, упадке и гибели в процветании и упадке…
Утро раннего лета, птицы поют, цветы благоухают, по зелёной горной тропе разносилось неторопливое чтение. Вдали был виден молодой человек, одетый как учёный, сидящий верхом на пёстрой серой ослице, держащий в руке пожелтевший от времени свиток и покачивающий головой в такт декламации.
Действительно прекрасная погода, ясное небо, свежий воздух, птицы поют, цветы благоухают. Только что прошёл дождь, даже в воздухе разливается приятный аромат. Лян Шаоцин закрыл свиток, медленно поднял голову, слегка прищурив ясные чёрно-белые глаза. На его молодом красивом лице была добрая улыбка. Он протянул руку, раскрыл ладонь, на которой лежало несколько зёрен риса. Увидев это, ярко-жёлтый жаворонок тут же захлопал крыльями и опустился на его ладонь, склонив голову, чтобы клюнуть зёрна. Пока он ел, то и дело украдкой косился, снизу-вверх, маленькими, как зёрнышки зелёной фасоли, глазками на безобидное лицо Лян Шаоцина.
— Небо милосердно к жизни. Уходи, больше не попадайся в руки птицелова.
Птичка кружила вокруг него вверх-вниз, но так и не улетала. Утреннее солнце пробивалось сквозь редкие листья, падая на лицо молодого человека, делая его мягким, с доброй улыбкой.
В этот момент вдали, внезапно, донёсся звук драки. Учёный слегка опешил, прислушался, и уже более явственно услышал доносившиеся крики и звуки схватки. Лян Шаоцин нахмурился, тихо пробормотав.
— Находясь в пути, в чужие дела не вмешивайся, безопасность прежде всего.
Сказав это, ученый решительно кивнул, словно утверждая правильность своих мыслей, повернул ослика и направился обратно по прежней дороге, желая избежать этой бессмысленной беды. Но, только сделав пару шагов, он снова остановился, подумав про себя, а вдруг это сильные люди притесняют слабых, и я, как великий муж, увидев смерть, не спасу, разве это не противоречит рыцарскому долгу? Дойдя до этой мысли, ученый, сидя на ослице, погрузился в размышления, выглядев очень серьезно.
Звуки драки все еще продолжались, но в сердце Лян Шаоцина бушевала внутренняя борьба, боялся навлечь неприятности, но оставить без внимания тоже было как-то не по совести. Поколебавшись некоторое время, молодой ученый внезапно стиснул зубы и подумал, возможно, это просто две группы крестьян подрались, стоит мне подойти и уговорить их, и они, поняв великую справедливость, прекратят драку и помирятся. Даже если ситуация критическая, я могу сбежать и сообщить властям, ничего не случится. Поэтому, решив просто подойти и посмотреть, мужчина легонько похлопал свою серую ослицу и тихо сказал.
—Сяоцин, пойдем тихонько посмотрим.
Небо не благоволило доброму человеку. В этот момент маленький жаворонок, круживший рядом в ожидании риса, начал терять терпение и, неизвестно чем спровоцированный, ринулся вниз и клюнул ослицу в веко. Ослица по имени Сяоцин внезапно испугалась, громко закричала, подняла копыта и бешено помчалась вперед.
— Ай! Сяоцин! Сяоцин! Что ты делаешь? Направление не то! Тише!
Сильный ветер свистел в ушах, Лян Шаоцин крепко обхватил шею ослицы, его почти вытрясло из седла. Пышная зеленая роща мелькала перед глазами. Лян Шаоцин и не знал, что его ослица может бежать так быстро. Но, как раз когда он удивлялся в душе, ослица пронзительно завизжала и тут же остановилась.
Тишина! Мертвая тишина!
В воздухе витал запах железа и легкий запах крови, как после забоя свиньи. Лян Шаоцин медленно разжал руки и, словно вор, поднял голову, открыл закрытые глаза и, с долей осторожности, страха и любопытства огляделся по сторонам.
Все прекратили драку. Солдаты, покрытые кровью, повернулись к незваному гостю. Даже девушка, окруженная ими в центре, тоже смотрела на него странным взглядом.
Двухдневная непрерывная погоня, более десятка стычек без перерыва измотали этих людей до предела. В такой момент любой шорох мог заставить их дрожать от страха. Великая заслуга была прямо перед ними, и теперь, ключевым вопросом было то, кто сможет упорно продержаться до конца. Поэтому появление этого человека, который мог оказаться подкреплением противника, приобретало особую важность.
— Я… прохожий, — Лян Шаоцин оскалил белые зубы, улыбаясь, смотря на окровавленные ножи в руках людей, и дрожащим голосом объяснил. — Я… путешествую здесь, мое верховое животное испугалось… извините за беспокойство… я сейчас уйду, сейчас уйду, продолжайте.
Лян Шаоцин, дрожа, выпрямился, развернул ослицу и хотел быстро покинуть это опасное место. В последний миг, поворачиваясь, он мельком увидел девушку, окруженную толпой головорезов. Веки его вдруг дернулись, волна электрического тока пробежала по всему телу. В тот миг у него не было времени разглядеть лицо и одежду девушки, он увидел лишь её глаза, ясные и чарующие, как осенняя вода. Эти глаза были еще так молоды, но уже столь спокойны и хладнокровны. Она смотрела на него, смотрела, как он поворачивается, чтобы уйти. Ее взгляд был подобен струе ледяного родника, льющегося на его голову, проникая до костей, наполняя все холодом.
— Девочка, сдавайся. Если так продолжится, ты либо погибнешь от рук наших братьев, либо истечешь кровью, — холодно произнес главарь солдат.
Чу Цяо медленно переступила тяжелыми ногами. Противник действительно оказался мастером выслеживания, она немного утратила бдительность, и враги зацепились за нее. За два дня, хотя она убила более тридцати врагов, теперь, не ев два дня, при большой потере сил, она уже не могла сражаться, поддерживаемая лишь смелостью.
Ее рука медленно потянулась к метательным ножам за поясом. Она глубоко вздохнула, словно леопард, выжидающий момент, готовый в любой момент сразиться насмерть.
— Вижу, ты не знаешь, как пить уважительный тост, придется пить наказательный! — холодно крикнул мужчина. — Братья! Вперед! Повышение и богатство зависят от сегодняшнего дня! Убивать на месте, не считаясь с жизнью!
Раздался резкий шуршащий звук, тяжелые боевые ножи обрушились сверху. Но, в этот момент, внезапно раздался громкий крик, и чистый мужской голос громко закричал.
— Все, остановитесь!
В мгновение ока все сильно удивились, разом повернувшись посмотреть, и тут же остолбенели.
Молодой ученый вернулся, приехав на ослице. Хотя его лицо было бледным, он праведно и решительно произнес.
— Вы, столько людей собрались вместе, чтобы обижать одну девушку, это просто безобразие!
Главарь солдат нахмурился и твердо сказал.
— Кто вы такой, господин? Зачем вмешиваетесь в дела властей?
— Вы из властей? — Лян Шаоцин, кажется, только сейчас заметил военную форму солдат и довольно озадаченно нахмурился. — Я, скромный Лян Шаоцин, проезжал мимо, увидел, как вы здесь деретесь, и подошел спросить. Не ожидал, что вы, господа, служивые люди, прошу прощения, прошу прощения.
— Лян Шаоцин? — сомневающееся пробормотал главарь, но никак не мог вспомнить, какой же смелый аристократический род, вмешивающийся в дела властей, носит фамилию Лян, его лицо сразу же потемнело, и он гневно крикнул. — Посторонние, убирайтесь прочь, осторожно, клинки не разбирают!
— Да-да, — поспешно ответил Лян Шаоцин, уже собираясь повернуться и уйти, но не удержался и обернулся, тихо сказав. — Все эти драки и убийства в конечном счете оскорбляют ученость. Не знаю, может, у вас какое-то недоразумение, не могли бы вы рассказать мне, позвольте мне помочь вам помириться.
— Похоже, ты ищешь смерти! — гневно крикнул главарь, занося нож для мощного удара сверху.
— Ай! — Лян Шаоцин в ужасе побледнел, схватился за голову и даже не знал, как увернуться.
— Идиот! — холодно крикнула Чу Цяо, бросила метательный нож, и белая молния стремительно пролетела, с резким звуком вонзившись в шею главаря. Мужчина широко раскрыл глаза, пошатнулся дважды и с глухим стуком упал на землю.
— Господин!
Солдаты в ужасе бросились вперед. Чу Цяо, воспользовавшись суматохой, в несколько шагов подскочила, перепрыгнула через спину ученого на серую ослицу, сзади обхватив талию ученого, одной рукой схватила поводья и резко сказала.
— Быстрее!
— Ай! Девушка, как вы взобрались на мое верховое животное? Мужчине и женщине не подобает быть близкими, девушке лучше…
С глухим стуком Чу Цяо мощным ударом кулаком в грудь ударила мужчину, ударила ногами ослицу и скомандовала.
— Но!
Эта серая ослица оказалась старательной, пустилась бежать, и скорость ее была ненамного меньше, чем у обычной боевой лошади.
Вскоре позади раздался топот копыт погони. Чу Цяо, не раздумывая, схватила багаж на спине ослицы и швырнула на землю.
— Ай! Девушка! Это мои книги, мой багаж, мои дорожные деньги, мои стихи, ай! Девушка, это мои пропускные документы!
Серая ослица бежала очень быстро, на такой трудной горной тропе ее скорость даже немного превышала скорость боевых лошадей, и вскоре враги остались далеко позади.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
