Мэн Цзянцин внезапно выпрыгнул из седла, коснулся остриём копья лезвия палаша, воспользовался силой столкновения и перевернулся вправо от Ху Цзиньюна.
Находясь в воздухе, он нанёс серию ударов ногами в подмышку противника.
Ху Цзиньюн мчался вперёд, вкладывая в атаку всю силу. Удар Мэн Цзянцина пришёлся ему под мышку, и тот мгновенно потерял равновесие и свалился с коня.
Мэн Цзянцин опёрся остриём копья о землю, удерживая падающее тело, затем снова взвился в воздух и перевернулся обратно в седло.
Ху Цзиньюн вскочил на ноги. Его лицо совершенно покраснело, и он закричал:
— Ты жульничал! Господин Дэн объявил этот этап конным боем! То, что ты сделал, вообще нельзя назвать конным боем!
Мэн Цзянцин спокойно держал копьё и невозмутимо ответил:
— На войне все средства хороши. А что касается того, что я не сражался верхом, когда именно мои ноги коснулись земли?
На командной площадке наместник Ху чувствовал себя крайне неловко. Он повернулся к графу Наньсяну и, запинаясь, спросил:
— Это… ваше сиятельство, что вы думаете?
Лицо графа Наньсяна, как обычно, ничего не выражало. Он лишь неопределённо произнёс:
— Хм.
Не получив ясных распоряжений, глашатай последовал правилам и объявил падение Ху Цзиньюна с коня поражением.
Кандидаты Ханчжоуского гарнизона подняли шум. Если бы они не испытывали такого благоговейного страха перед графом Наньсяном, то уже давно открыто выразили бы протест.
Мэн Цзянчэнь скрестил руки на груди и холодно наблюдал за происходящим, бормоча себе под нос:
— Если тебе благоволит сам граф Наньсян, действительно можно не беспокоиться о мнении наместника Ху.
Мэн Цзянцин, должно быть, давно рассчитал этот момент. Неудивительно, что он не проявил к Ху Цзиньюну ни капли снисхождения.
Но Мэн Цзянчэнь всё же чувствовал, что что-то здесь не так.
Такое поведение не соответствовало обычному стилю Мэн Цзянцина. Тот всегда умел действовать осторожно и предусмотрительно. Даже будучи уверенным в отношении графа Наньсяна, он не стал бы столь безжалостно оскорблять наместника Ху.
В конце концов, их отец по-прежнему был командиром батальона, подчинявшимся наместнику Ху.
Неужели Мэн Цзянцин намеренно загнал себя в безвыходное положение, чтобы найти новый путь к жизни?
Неужели Зал воинского искусства был настолько важен для него?
Неужели, приняв решение, он готов был отдать всё, безжалостно отсекая пути к отступлению?
Мэн Цзянчэнь изумился и вместе с тем нехотя почувствовал к старшему брату след уважения.
Кандидаты разошлись с плаца лишь около полуночи.
Испытание успешно прошли двадцать один человек. Среди них было трое из Тайчжоуского гарнизона и также лишь трое из Ханчжоуского.
Выбывшие гарнизоны были крайне недовольны. По дороге обратно в город, заметив, что адский взгляд графа Наньсяна больше не прикован к ним, кандидаты из Яньчжоуского гарнизона первыми начали провоцировать конфликт.
Они требовали, чтобы Мэн Цзянцин показал свои настоящие способности и как следует сразился с Ху Цзиньюном, чтобы убедить всех. В противном случае они грозились доложить императору Хунъу и добиться его исключения.
Ху Цзиньюн и без того сдерживал гнев, а после этих слов кандидатов из Яньчжоу тут же взорвался.
Мэн Цзянцин безучастно слушал ругань, доносившуюся из толпы.
Мэн Цзянчэнь насмешливо сказал:
— Старший брат, ты уже жалеешь?
Мэн Цзянцин взглянул на него:
— Если бы у меня был второй шанс, я всё равно мог бы лишь сделать всё возможное. Ты можешь отступить на шаг, и у тебя ещё останется пространство для манёвра. Если я отступлю на шаг, мне уже некуда будет идти.
Их отец, хотя и был всего лишь командиром небольшого батальона, занимал наследственную должность, которую можно было передать потомкам.
Мэн Цзянчэнь фыркнул:
— Эта наследственная должность, ни съесть, ни выбросить. Кто захочет навсегда остаться в этой глухой пустыне? Если старший брат так её ценит, я с радостью отдам её тебе…
Он не успел закончить, потому что люди, выкрикивавшие проклятия, уже начали оскорблять их родителей.
Лицо Мэн Цзянчэня стало железно-синим. Он стиснул зубы:
— Эти ублюдки слишком мерзко ругаются! Отпусти меня, я преподам им урок!
Он потянулся к мечу, но Мэн Цзянцин прижал его руку и посмотрел на кандидатов из Яньчжоу, которые продолжали кричать из толпы:
— Если мы сразимся с Ху Цзиньюном, это будет личная драка, и господин Дэн исключит нас обоих.
Мэн Цзянчэнь нетерпеливо сбросил его руку:
— Это нельзя, то нельзя. Так чего же ты в конце концов хочешь?
Мэн Цзянцин не ответил. Вместо этого он повернулся к Ху Цзиньюну и поддерживавшим его кандидатам из Ханчжоу, затем повысил голос:
— Воинские состязания нужны лишь для отбора офицеров, способных побеждать врагов на поле боя. Личные драки запрещены в армии. Если брат Ху настаивает на том, чтобы решить этот вопрос, не желает ли он заключить со мной пари?
Сторона Ху Цзиньюна тотчас закричала:
— Пари так пари! Чего тут бояться?
Мэн Цзянцин сказал:
— Отсюда до Яньчжоу верхом, если скакать изо всех сил, всего три часа туда и обратно. Войска мятежников уже больше месяца укрываются в горах Тунлу. Приближается Новый год, и гарнизонные войска Яньчжоу, осаждающие гору Тунлу, приостановили наступление, готовясь к празднику. Мятежники наверняка ослабили бдительность.
— Как насчёт того, чтобы брат Ху занял у наместника Ху двух хороших лошадей? До того как господин Дэн начнёт завтра утром последнее испытание, победителем станет тот, кто принесёт с горы Тунлу больше голов мятежников. Если я выиграю, вопрос закрыт. Если проиграю, с радостью уступлю брату Ху своё место!
Кому из этих юношей не нравились острые ощущения?
Услышав предложение Мэн Цзянцина, все громко зашумели и одобрительно закричали.
Пока Ху Цзиньюн отправился занимать лошадей, Мэн Цзянцин распределил кандидатов из разных гарнизонов по въездам на дорогу, чтобы никто не смог отправиться в сторону Яньчжоу, предупредить мятежников или вмешаться в их состязание.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
