Вторым, чего Мэн Цзянцин никак не ожидал, оказалось ужасное качество еды в Зале воинского искусства.
Скамьи в столовой были узкими и жёсткими, едва пригодными для того, чтобы на них сидеть. Казалось, их специально сделали такими, чтобы ученики не могли удобно устроиться и спокойно поесть.
На длинных столах с выбоинами рядами стояли грубые глиняные миски и бамбуковые палочки. Каждому полагалась лишь миска грубого риса и тарелка маринованных овощей.
Новички, разумеется, тут же зашумели.
В столовую вошёл заместитель главного наставника Цай Бэнь.
Хотя они были новичками, многие уже слышали об этом суровом главном наставнике Цае.
Говорили, что изначально Цай Бэнь был личным телохранителем императора Хунъу. Он неоднократно совершал выдающиеся подвиги и получил звание цяньху, после чего был направлен в Сучжоускую стражу.
Сучжоу был бывшей крепостью Чжан Шичэна, поэтому назначение Цай Бэня свидетельствовало о доверии императора Хунъу.
Именно Цай Бэнь раскрыл нашумевшее дело Гао Ци, произошедшее несколько лет назад. Поэт, считавшийся величайшим в своей эпохе, был казнён через рассечение тела в пояснице.
С этим делом, по-видимому, были связаны и другие весьма неприятные обстоятельства. Поэтому Цай Бэня перевели обратно в Интянь и поручили основать Зал воинского искусства, чтобы оградить его от внешних неприятностей.
Формально Цай Бэнь занимал лишь должность заместителя главного наставника. Главным наставником считался наследный принц Чжу Бяо. Но наследный принц был занят государственными делами и полностью передал управление Цай Бэню.
Таким образом, этот заместитель обладал огромной властью. Все в Зале воинского искусства знали, что именно главный наставник Цай был настоящим руководителем.
Едва Цай Бэнь вошёл, как вокруг установилась мрачная и гнетущая атмосфера. Новички невольно замолчали.
Цай Бэнь обвёл их взглядом и медленно произнёс:
— Мэн-цзы сказал: «Когда Небо собирается возложить на человека великое предназначение, оно сначала испытывает его дух страданиями, а тело — трудностями и лишениями». Как говорится: «Тот, кто способен жевать овощные коренья, способен добиться чего угодно». Если вы не можете побороть даже тягу к еде и питью, какие же вы достойные мужи?
Новички переглянулись, и каждый понимающе улыбнулся про себя.
«Тот, кто способен жевать овощные коренья, способен добиться чего угодно» — было любимым наставлением главного наставника Цая, поэтому эти слова естественным образом стали его прозвищем.
Некоторые язвительные люди добавили перед ними слово «горькие», прозвав его Горьким овощным корнем.
В тишине кто-то робко спросил:
— Осмелюсь спросить главного наставника Цая: сколько времени нам придётся терпеть, прежде чем испытание будет завершено?
Острый взгляд Цай Бэня пронзил его, и задавший вопрос новичок невольно съёжился.
Цай Бэнь медленно ответил:
— До тех пор, пока я не решу, что вы способны пройти испытание.
Почти все новички в столовой потрясённо ахнули.
Цай Бэнь сел за стол.
Позже все узнали, что последние два года главный наставник Цай настаивал на том, чтобы обедать вместе с учениками. Благодаря этому у них не оставалось причин жаловаться.
Новички ахнули ещё сильнее.
Мысль о том, что следующие три года им придётся жить под бдительным взглядом такого главного наставника, была по-настоящему ужасной…
Когда прозвенел колокол, все ученики одновременно подняли палочки и налетели на еду, словно вихрь.
В мгновение ока всё было съедено.
Они переглянулись, чувствуя, что после еды желудки стали мучительно голодными ещё сильнее.
Но перед главным наставником Цаем никто больше не осмелился жаловаться.
Мэн Цзянцин проснулся посреди ночи от голода.
Помимо Мэн Цзянчэня и Гунсунь И, в одной комнате с ними жили ещё трое новичков из Чжэцзяна. Теперь проснулись уже все, и звуки урчания в животах раздавались один за другим.
Гунсунь И пробормотал:
— Это не жизнь, а сплошное мучение.
Аппетит у него всегда был огромным. За эти три месяца в Зале воинского искусства он терпел и терпел, но сегодня ночью больше не смог.
Он поднялся и сказал:
— А вы как? Я непременно должен найти что-нибудь поесть, иначе действительно умру здесь от голода!
Все тотчас оживились.
Кто-то спросил:
— Где ты собираешься искать еду?
Гунсунь И ответил совершенно естественно:
— Конечно же, на кухне!
Если бы его поймали во время ночной вылазки, ему полагалось десять ударов военными палками. Но по сравнению с мучительным голодом Гунсунь И предпочитал получить эти десять ударов.
К тому же его могли и не поймать.
Однако меньше чем через полчаса Гунсунь И вернулся с унылым видом и сердито сказал:
— Как странно! На кухне нет ничего, кроме масла, соли и дров. Даже горсти овощей или риса!
По-видимому, кухня уже неоднократно страдала от таинственных исчезновений продуктов, поэтому там приняли тактику выжженной земли и не оставляли для учеников вообще ничего.
Снаружи, за высокими стенами, волнами доносилось кваканье лягушек, отчего им становилось ещё досаднее.
Мэн Цзянчэнь внезапно сказал:
— Сходи на кухню и принеси соли. Мы поймаем лягушек и зажарим их.
Это действительно было решение.
Они договорились, что Гунсунь И снова украдёт соль, он уже ходил на кухню и знал дорогу, а братья Мэн возьмут её, перелезут через стену и пожарят лягушек.
Стена высотой в три человеческих роста не могла остановить Мэн Цзянчэня.
Он вытащил длинное копьё из стойки с оружием возле плаца, поднял его и побежал к стене. Приблизившись, коснулся остриём копья земли, подпрыгнул вместе с ним, оттолкнулся к верхушке стены, перекувырнулся и приземлился снаружи.
Мэн Цзянцин выбросил ему копьё.
Он знал, что Мэн Цзянчэнь не захочет воспользоваться его способом, чтобы перебраться обратно.
Мэн Цзянцин взмахнул рукой и выбросил тонкую верёвку, туго обмотанную вокруг пояса.
Пятилапый крюк зацепился за верх стены, и Мэн Цзянцин выбрался наружу по верёвке.
Мэн Цзянчэнь оглядел его с головы до ног и скривил губы:
— Такой презренный инструмент мелкого вора, и ты ещё бережно хранишь его при себе. Ты ведь не носишь с собой ещё и усыпляющий порошок?
Мэн Цзянцин равнодушно ответил:
— Я не осмелился взять с собой усыпляющий порошок. Если наставники его увидят, будут неприятности. А что касается верёвки и крюка, если они полезны, какая разница, кто любит пользоваться подобным оружием?
Особенно когда ловишь лягушек.
Всего через мгновение они набрали полный мешок.
Мэн Цзянчэнь разжёг костёр и стал смотреть, как Мэн Цзянцин ловко снимает с лягушек кожу, натирает их солью и жарит над огнём, время от времени переворачивая.
Внутри он не мог не чувствовать некоторой странности. Сам он никогда не делал ничего подобного.
Мэн Цзянцин поднял голову и сказал:
— Тебе нужно научиться этому. В будущем, когда окажешься в походе, за тобой не всегда будут следовать повара.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
