Мэн Цзянчэнь, естественно, понимал, что это правда, но, услышав подобные слова из уст Мэн Цзянцина, он всё равно почувствовал раздражение.
Он уже размышлял, какую язвительную реплику бросить в ответ, как ночной ветер донёс слабый аромат жареной рыбы.
Оба невольно принюхались.
Кто ещё в такой час стал бы жарить рыбу в дикой местности?
Насытившись и пробираясь обратно с мешком жареных лягушек, они неожиданно столкнулись с Гуаньси и ещё одним второкурсником.
У Гуаньси в руках был полотняный мешок, из отверстия которого торчала рыбья голова.
Четверо молча посмотрели друг на друга.
После долгого мгновения они одновременно рассмеялись.
Если главный наставник Цай узнает, каким образом они набивали желудки, неужели от ярости из всех его отверстий не повалит дым?
Каждую ночь перед сном они размышляли, как выбраться наружу, где найти еду и как незаметно вернуться.
Удивительно, но Мэн Цзянцин больше не видел во сне Мастера Янь Эра, который так долго его мучил.
Ночью стало выбираться всё больше людей.
Наконец однажды ночной патруль поймал двоих учеников. Каждый получил по десять ударов палками, проверки комнат участились с одного раза до трёх, а на верхушках стен установили железные шипы высотой более одного чи.
Однако где есть воля, там найдётся и путь.
Вскоре ученики начали рыть туннели. Каждый, кто проходил туда или обратно, оставлял часть принесённой еды тем, кто охранял проход.
Но со временем этот туннель превратился в слишком прибыльное предприятие. Охранники несколько утратили бдительность от успеха и в один прекрасный момент попались ночному патрулю.
После этого путь пришлось забросить.
Некоторые ученики из богатых семей тайком договорились с лавками возле Зала воинского искусства, заранее назначив время и места.
В полночь им оттуда перебрасывали свёртки с едой. Ученики ловили их, а затем бросали обратно серебро.
Так продолжалось много раз, пока всё наконец не обнаружили.
Как говорится, если слишком часто ходить по горам, неизбежно встретишь тигра.
Мэн Цзянцин и пятеро его соседей по комнате холодно наблюдали за этой игрой в кошки-мышки.
Они по-прежнему пользовались старым способом, перелезали через стены.
Хотя стена была высокой, братьев Мэн она остановить не могла.
Как говорится, самое опасное место, самое безопасное.
Все считали эту стену строго охраняемой и превратили её в запретную территорию. Поэтому даже ночные патрули со временем ослабили бдительность, что сделало её удобной для проникновения туда и обратно.
С этим проблем не возникало.
Однако братья Мэн столкнулись с другой трудностью, лягушек поблизости становилось всё меньше, и их уже не хватало, чтобы наполнить желудки.
Изначально озеро Сюаньу было озером освобождения живых существ. В нём водилось множество рыбы самых разных размеров.
Но Гуаньси и его товарищи слишком часто ловили рыбу в озере, и в конце концов их заметили монахи храма Цзимин, расположенного на берегу.
Когда монахи попытались остановить рыбаков, вспыхнула драка.
Естественно, монахи оказались им не ровней, но, не сумев поймать рыбных воров, они начали каждую ночь патрулировать берег.
При любом подозрительном шуме монахи били в гонги и барабаны.
Гуаньси и его товарищи опасались, что их схватят проверяющие патрули и это приведёт к крупным неприятностям, поэтому им пришлось сменить место.
Однако монахи храма Цзимин по-прежнему не успокоились и продолжали патрулировать берег, не пропуская ни одной ночи.
Мэн Цзянцин и остальные могли лишь смотреть на рыбу и вздыхать, тайком проклиная монахов за излишнюю добросовестность.
Так область поисков еды Мэн Цзянцина расширялась всё дальше.
Сначала они искали добычу в пределах пяти ли от Зала воинского искусства, потом десяти, затем двадцати…
От лягушек они перешли к диким кроликам, диким курам, рыбе, креветкам, змеям и крабам.
Позже в радиусе тридцати ли всё, что летало в небе, ползало по земле или плавало в воде, убегало при первом же их появлении.
Когда об этом рассказывали, Гунсунь И и остальные четверо разражались неудержимым смехом.
В это время занятия стрельбой из лука у наставника Куна натолкнули их на новую мысль.
Братья Мэн начали стрелять рыбу.
Они привязывали к хвостовикам стрел тонкую длинную леску и устраивали засаду за пределами маршрутов патрулей монахов храма Цзимин.
Стоило монахам отвернуться, как братья стреляли сразу в двух рыб и быстро утаскивали добычу в заросли.
Мэн Цзянчэнь нёс мешок с рыбой, следуя за Мэн Цзянцином. Они пригибались и затаивали дыхание, пробираясь через низкий кустарник.
Лишь удалившись от озера Сюаньу на достаточное расстояние, братья садились и жарили рыбу.
Мэн Цзянчэню это казалось довольно интересным и забавным. Однако он одновременно испытывал неловкость от мысли, что если их с Мэн Цзянцином выбросить в дикие горы и безлюдную пустошь, то именно Мэн Цзянцин с большей вероятностью выживет.
Если наставник Кун узнает, что они таким образом практикуют стрельбу из лука, неужели от ярости из всех его отверстий не повалит дым? Или он просто рассмеётся?
Мэн Цзянцин невольно подумал: вероятно, все те люди, которые в Зале воинского искусства всё ещё умудрялись набивать желудки, в будущем станут мастерами набегов на лагеря и захвата крепостей — людьми, способными выжить где угодно.
Тяжёлые ночные вылазки неизбежно привели к нехватке сна.
К счастью, в этот период у них начался ещё один курс, по историческим военным системам и примерам сражений.
Когда они впервые увидели наставника Гуй Юняня, в лекционном зале раздался общий вздох.
Теперь они начали понимать возглас второкурсников:
— Гора, на которую приходится задирать голову!
С такой огромной горой плоти, возвышавшейся посреди лекционного зала, действительно было трудно не смотреть на неё снизу вверх…
Улыбка наставника Гуя, подобная улыбке Будды Майтрейи, никогда не сходила с его лица.
На каждом занятии он неизменно произносил проникновенные наставления о принципе: «Если тщательно прочитать триста стихотворений эпохи Тан, можно сочинять стихи, даже не зная, как это делается».
Затем он раздавал каждому большой лист, густо исписанный текстом, который требовалось выучить наизусть.
После этого старый господин удобно устраивался на огромной кровати архата позади кафедры и крепко засыпал.
Он просыпался ровно за час до ужина, затем по очереди заставлял всех читать выученное.
Те, кто мог рассказать текст, уходили первыми. Те, кто не мог, оставались.
У наставника Гуя был всего один час бодрствования. По истечении этого часа он снова крепко засыпал и не просыпался ещё два часа.
Ученикам, оставшимся в аудитории, приходилось два часа голодать в лекционном зале.
Поэтому Мэн Цзянцин и Мэн Цзянчэнь использовали время с пользой: один час они спали, пока наставник Гуй крепко спал, а следующий час тратили на заучивание густо исписанного листа.
Получалось убить сразу двух зайцев.
Они были безмерно благодарны наставнику Гую, который, казалось, занимал синекуру.
Изначально второкурсники прозвали наставника Гуя «Горой Гуй» — горой плоти.
Некоторые новички, немного лучше знакомые с книгами, тихо смеялись и говорили, что когда-то учёный Дунпо насмешливо прозвал одного из своих коллег, любившего спать, «черепахой с шестью глазами», человеком, который за один вдох мог спать столько же, сколько три обычные черепахи.
Фамилия наставника Гуя звучала как слово «черепаха». Разве он не был настоящей черепахой с шестью глазами?
Хотя прозвище звучало грубо, оно идеально ему подходило.
После того как новички вдоволь насмеялись, прозвище «Шестиглазый Гуй» быстро распространилось.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
