Она думала, что эта жизнь очень долгая и впереди ещё будут встречи. Тогда она не знала, что с этими людьми она уже виделась в последний раз в этой жизни, а так называемое «увидимся снова» — лишь нарушенное обещание.
Она также не успела попрощаться со своими тётей и дядей.
Похороны её тёти и дяди были величественными. Потрясённая мощным колебанием духовной силы, она выбежала за дверь и увидела, как в сентябрьскую осеннюю пору повалил густой снег. Снежинки кружились в воздухе, укрывая ветви гинкго, клёна и османтуса.
Другие говорили ей, что тот снег был красным, подобно клочкам бумаги от праздничных хлопушек, разлетающимся по всему небу в новолуние, но она не знала, как выглядит красный цвет. Она просто стояла на месте, глядя, как два ярких фонаря, прижимаясь друг к другу в метели, медленно поднимаются в небо, и вдруг не поняла, куда ей бежать.
Тётя больше не подарит ей безделушки, дядя больше не пришлёт ей книги, и они больше не прибегут защищать её, когда мать захочет её наказать. Возможно, они начнут всё сначала в этом мире, но «начать всё сначала» означало, что она больше не будет иметь к ним никакого отношения.
Отец говорил ей, что роду её тёти суждена такая судьба, и тётя среди них уже была самой долгоживущей.
— В один прекрасный день и твоя мать покинет нас, и в конце концов мы останемся лишь вдвоём, будем жить, полагаясь друг на друга1, — это действительно немного печально, — вздохнул её отец и с улыбкой погладил её по волосам.
Отец сказал, что они будут жить, полагаясь друг на друга, он обещал это.
Но и отец не сдержал слова.
В тот год она, облачённая в траурные одежды и с белым цветком в волосах, сидела подле гроба своей матери. Её мать спокойно лежала в гробу, словно уснула. Благодаря занятиям самосовершенствованием, даже когда она скончалась в возрасте девяноста с лишним лет, её мать всё ещё выглядела молодой, на ней не было и следа старения.
Она прижимала к себе изумрудную шкатулку, доверху наполненную пеплом.
Или, вернее сказать, в этой шкатулке был её отец.
Она нежно поглаживала гроб, сделанный из крепкого и гладкого золотого наньму — дерева, которое её мать выбрала сама ещё при жизни. Мать всегда говорила, что рождение, старость, болезни и смерть — это естественный порядок вещей в мире людей и не стоит принимать их слишком близко к сердцу. И мать действительно ушла из жизни естественным путём, когда пришёл её срок.
Она и сама не знала, стоит ли ей принимать это близко к сердцу; она считала, что у неё должно быть право на скорбное негодование или отказ смириться.
Но в конце концов она уже не была ребёнком, у которого были и отец, и мать, и который мог капризничать и ластиться к ним.
Поэтому она перепрыгнула через край, забралась в гроб и легла рядом с матерью, обнимая её так же крепко, как прежде, а в руках у неё была та самая изумрудная шкатулка с прахом отца.
Она тихо прошептала:
— Смотрите, теперь я могу обнять вас обоих одной рукой.
— Вы говорили, что любите меня, но вы ушли один за другим, оставив меня одну… вы все лжецы.
Она была уже достаточно взрослой, чтобы понимать свою судьбу.
Умереть при рождении и с тех пор стать призраком, существовать вечно и не увядать. Всё, что она любила, было мимолётно, как дым, и лишь бездна была наделена долголетием, равным небесам2.
Тихим беззвучным днём она свернулась калачиком в гробу матери. Никто не отвечал на её бормотание, лишь нефритовая подвеска Фонаря вана духов на её поясе мерцала тусклым светом. Она сняла её, подняла в воздух и принялась подолгу рассматривать.
— Оставили меня… и эту вещь, — тихо проговорила она.
Яркий солнечный свет пронзил Фонарь вана духов, и в то мгновение она в забытьи уловила странное, тонкое и никогда ранее не испытанное чувство, словно рядом с ней находился кто-то другой.
Это был запах.
Это слово внезапно всплыло в её сознании, будто возникло из ниоткуда. Она опешила — запах был для неё чем-то явно чуждым и далёким, словно нечто, существующее лишь в чужих рассказах.
Что такое запах?
Почему она в одно мгновение решила, что это запах — нечто столь тягучее и чистое, парящее, словно нити ветра, окутывающее крылья носа и сердце?
Это… агаровое дерево, янтарь, сухэсян, листья мяты, байцзи, аньсисян…
Это…
Это…
Аромат Дуань Сюя.
Его мешочек с благовониями.
Рука Хэ Сыму, державшая Фонарь вана духов, дрогнула. В долгой тишине, за которую лазурные моря успели бы превратиться в тутовые поля, она подавила растерянность и печаль, а затем тихо рассмеялась:
— Пытаешься просмотреть мои воспоминания, чтобы отыскать мой минмэнь3, владыка цзигуев? Что ж, ты изрядно потрудился.
Солнечный свет, гроб, изумрудная шкатулка и Фонарь вана духов исчезли одновременно. Когда Хэ Сыму снова открыла глаза, то увидела в небе полную луну. Она сидела в саду Илиэра, окружённая магическим массивом. Перед ней возвышалась башня Люли, от которой исходила мощная энергия, окутавшая всё вокруг чёрным туманом, а рядом с башней стоял Илиэр, с тревогой глядя на неё.
Хэ Сыму мягко улыбнулась и обратилась к гуйци внутри башни Люли:
— Дяньчжу Цзигуй, встретиться с тобой и впрямь непросто.
Где-то далеко, неподалёку от Шанцзина, Лу Да вошёл в комнату на почтовой станции и закрыл дверь. Почувствовав необычную атмосферу, он нахмурился и обернулся. Окно было распахнуто настежь, а в лунном свете у подоконника стоял юноша в чёрном, на голове у которого была шляпа-вэймао с чёрным газом.
Один эгуй, эгуй, прижимающий к себе духовный меч.
Этот эгуй сделал два шага к нему, словно собираясь что-то сказать. Лу Да нахмурился и достал из рукава костяную флейту, сделанную из кости орла, сплошь покрытую странными письменами хуци. Когда флейта зазвучала, её голос был резким, словно удар клинка. На вэймао эгуя проступило несколько призрачных печатей, после чего шляпа внезапно треснула и упала.
Когда вэймао упала, черты лица юноши отчётливо проступили. У него был глубокий взгляд, точёные черты лица, он был красив и светел; его глаза, округлые и со слегка приподнятыми уголками, сияли.
Лу Да в некотором изумлении опустил костяную флейту и произнёс:
— Шици?
Юноша, казалось, удивился ещё больше. Он помолчал мгновение, а затем рассмеялся:
— Неужели достопочтенный младший жрец-дажэнь узнал меня?
Лу Да сделал два шага вперёд и положил руку на плечо Дуань Сюя, откуда исходила ледяная энергия призраков.
— Ты пропал на столько лет… неужели ты уже мёртв?
— …
Дуань Сюй кивнул и совершенно серьёзно ответил:
— Именно так.
— Тогда почему ты здесь?
— Не скрою от тебя, твой отец велел мне прогнать тебя назад в Шанцзин. — Помолчав, Дуань Сюй открыто улыбнулся: — Конечно, это всего лишь повод, который твой отец нашёл, чтобы спровадить меня.
- Жить, полагаясь друг на друга (相依为命, xiāng yī wéi mìng) — зависеть друг от друга ради выживания, быть друг для друга единственной опорой. ↩︎
- Долголетие, равное небесам (寿与天齐, shòu yǔ tiān qí) — пожелание или описание бесконечно долгой жизни. ↩︎
- Минмэнь (命门, mìngmén) — букв. «Врата жизни». Означает жизненно важное, уязвимое место, уничтожение которой ведет к окончательной смерти или потере сил. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
